И вот, под конец первой недели в Риме, к Елене прибежала запыхавшаяся Берта. Вытаращив глаза, она выпалила:
– К вам с визитом направляются Марозия, дочь Теофилакта Тускулумского, патриция и сенатрисса, супруга короля Уго Арльского! Да, и ещё сестра её, Теодора‑младшая!
Мелиссина, прихорашивавшаяся у зеркала, спокойно спросила:
– Уго? А мне говорили, что в Италии правит король Гуго.
– Ну, это мы так говорим – Уго. Ах, вы просто не представляете, кого будете принимать! Марозия – великая женщина! По сути, она правит Римом!
– Успокойся, Берточка, – улыбнулась Елена, расчёсывая волосы русским гребешком из моржовой кости. – Ну правит. И что? Я перевидала на своём веку столько правителей, что их не вместила бы эта вилла! Разве что с китайским императором не довелось свести знакомство, но это меня мало печалит. Алоара! Поможешь мне?
– Конечно! – подскочила девушка.
Мелиссина сбросила одежды и улеглась на кровать. Берта, хоть и будучи моложе, с завистью созерцала её совершенное тело, не изуродованное родами, не тронутое безжалостным временем. Да полноте, может ли смертная иметь столь гладкую кожу? Столь упругие ягодицы? А как высока, как туга её грудь! Как крут изгиб её бёдер, будто вторящий линиям драгоценной амфоры, полной жизни!
«А вдруг это дьявол в обличье женщины?!» – ужаснулась Берта. Да нет же, нет! Ведь только вчера Елена навещала папу Иоанна! Разве позволено Сатане войти под своды Латеранского дворца? Конечно же нет!
Прибежала Алоара и принесла с собой большой ларец, разгороженный на маленькие вместилища, откуда выглядывали баночки, скляночки, флакончики, коробочки – походное хранилище для благовоний и мазей, спасающих красоту от увядания.
Алоара растёрла Мелиссине грудь и лицо настойкой крокуса, смазала волосы и веки экстрактом сладкого майорана, в кожу стоп и коленей втёрла отвар тимьяна с добавкой лепестков жасмина, ладони и плечи смазала миррой, а губы, шею и внутреннюю сторону бёдер растёрла розовым маслом и вытяжкой из цветов лотоса.
Полежав немного укрытая покрывалом, Елена, не спеша, оделась, накинув столу из голубого шёлка и обув мягкие меховые туфельки.
Солнце уже покинуло верхнюю точку полудня и здорово склонилось к закату, когда пожаловали гости – Марозия с Теодорой, в сопровождении массы прислуги и охраны. Елена вышла их встречать.
Теодора‑младшая была моложе сестры, но и Марозия, возраст которой приближался к сорока, не выглядела на столько. Это была стройная, красивая женщина, из тех, что в юности выглядят простоватыми и страшненькими, но расцветают к тридцати, с годами всё полнее и ярче раскрывая свои красы, усиливая Евины чары. Марозию отличали пухлые, чувственные губы, изящный, прямой нос истинной римлянки и большие, широко расставленные глаза, в которых светились ум и юмор.
Теодора походила на сестру внешне, но вот внутренней силы и собранности Марозии ей недоставало.
– Приветствую владычицу Рима! – сказала Мелиссина.
Марозия откликнулась воркующим грудным голосом:
– Тогда и я приветствую вас в моих владениях.
Повинуясь приглашающему жесту Елены, сёстры вошли в вестибул, свертывая с себя тяжелые плащи и оставаясь в сюркени из драгоценных материй. Свиту увела Алоара – в людскую.
Заранее вызнав все тонкости местных ритуалов и обычаев, Мелиссина первым делом усадила гостий за стол, ломившийся от снеди. Марозия повела себя весьма непринуждённо и утолила свой аппетит на славу.
Заметив, что хозяйка не берёт мясо руками, а накалывает его двузубой вилкой, сенатрисса удивилась и заинтересовалась.
– А зачем так? – спросила она, кивая на вилку.
– Чтобы зря не пачкать рук.
– Дай я попробую!
Мелиссина протянула Марозии вилку, и та испытала её в действии, немало насмешив и себя, и Теодору с Еленой. Забрызгав весь стол, сенатрисса всё‑таки обрела кое‑какой навык в обращении с неведомым ей столовым прибором. Завязался лёгкий светский разговор ни о чем, потом женщины освоились и сменили тему, перейдя на мужчин. Мелиссина умело направляла разговор, подталкивая Марозию к речам о Гуго Арльском.
– Мужем я довольна, – сказала сенатрисса, щепетно беря пирожное, – это сильный человек, жестокий и властный, упорный в своих намерениях. Он единственный сын Теобальдо, графа Арльского, и Берты Лотарингской, дочери короля Лотаря II. Выйдя в графы, Уго был королем Нижней Бургундии, но тех земель и той власти было мало ему, он жаждал большего. И вот Уго короновали в Павии…
– Говорят, его призвал архиепископ Ламберт? – уточнила Елена.
