— Нет. Я так не думаю. Просто не хотела, чтобы он застукал меня за незаконным проникновением. И он по-прежнему вызывает у меня мурашки. Так было всегда.
Внезапно Моисей встал и сгреб меня в охапку, отчего я взвизгнула. Мне пришлось обхватить его за шею, когда он зашагал вдоль кухни и начал подниматься по лестнице. Происходящее в точности напомнило мне сцену из моего любимого фильма «Тихий человек», когда герой Джона Уэйна подхватывает на руки героиню Морин О’Хара, и я запротестовала так же громко, как и она.
— Моисей! — закричала я. — Что ты делаешь?
— Собираюсь набрать тебе ванну, — прямо ответил он и усадил меня на сиденье унитаза, словно я не была взрослой женщиной ростом в сто семьдесят пять сантиметров и весом в шестьдесят три килограмма, которая в состоянии набрать себе ванну. Только в своем собственном доме. Он наклонился и включил воду, как мне показалось, над совершенно новой ванной. Она была глубокой, стояла отдельно на больших латунных ножках, и имела изогнутую форму. Вся ванная комната выглядела по-новому и явно как-то по-женски. Не похоже, чтобы это был выбор Моисея.
— Ванна просто великолепна, — выпалила я, не отрывая взгляд от пара и пузырьков, образовывавшихся под сильной струей, когда Моисей что-то капнул в воду.
— Я знал, что тебе понравится, — непринужденно ответил он. — Это все твое.
— Что?
— Дом. Он твой. Если хочешь, конечно. А если нет, то я продам его, и ты сможешь потратить эти деньги на то, чтобы построить что-нибудь, что тебе больше по вкусу.
Онемев, я уставилась на него. Он посмотрел на меня в ответ и выпрямился, проверив воду рукой и вытерев ее о свои джинсы. Аккуратным движением он начал снимать резинку с моих волос. Они были тяжелыми, а резинка тугой, поэтому, когда он полностью стянул ее и пропустил пряди между пальцами, распутывая их, я с благодарностью вздохнула и прикрыла глаза от удовольствия.
— Джорджия, я хочу заботиться о тебе. Я не могу заботиться об Илае. Но я могу позаботиться о тебе.
— Мне это не нужно, Моисей. Мне не нужен кто-то, кто будет наполнять для меня ванну или относить по лестнице наверх. Хотя я и не жалуюсь.
Мне не на что было жаловаться. Его руки в моих волосах и поднимающийся пар, который нас окутывал, вызывали во мне желание затащить Моисея в ванну, неважно, одетые мы или нет, и погрузиться в глубокий сон, находясь в тепле и безопасности, становясь более умиротворенной, чем когда-либо прежде.
— Мне не нужен твой дом, Моисей, — тихо произнесла я.
Его руки замерли в моих волосах.
— Я подумал, что будет нужен.
Я затрясла головой, и он крепче сжал мою голову. Несколько секунд Моисей просто молчал, но не отстранялся и медленно перебирал пальцами мои волосы, приглаживая и убирая их за спину.
— С этим домом все в порядке, Джорджия, — произнес он в конце концов. — В этом все дело? Он не доставляет никак неприятностей. Не место приносит проблемы. Их приносят люди. Я, — произнес он смиренным голосом, и я бросила на него такой же смиренный взгляд.
— Нет. Это не так, Моисей. Мне не нужен твой дом. Мне нужен ты.
Я оставил ее в ванной комнате, из-под закрытой двери которой просачивались тепло и благоухание. Я слышал тихое шуршание и всплески воды, когда Джорджия двигалась, и осознал, что держу в руках кисточку для рисования, пристально вглядываясь в темноту через окно своей старой комнаты. Я обратил внимание, что в окнах дома Джорджии все еще горел свет, и надеялся, что ее родители не мечутся в панике из-за того, что она находилась рядом со мной. Какой-то фургон стоял с незаглушенным двигателем на углу между нашими домами. Большой дизельный фургон, похожий на тот, который водит Терренс Андерсон, судя по описанию Джорджии. Эта мысль вызвала во мне тот же тошнотворный ужас, который я испытал, когда она мне рассказывала, как ползла по грязному полу, старясь, чтобы он ее не заметил.
Пока я наблюдал, фургон сорвался с места и неторопливо двинулся вниз по дороге, повернув в следующем квартале, где я уже не мог его видеть. Даже несмотря на появление Терренса Андерсона, разумом я полностью находился рядом с Джорджией по другую сторону стены. Я представлял волосы, зачесанные на макушку, длинные руки и ноги, распростертые на белом фарфоре ванной, темные ресницы, слегка приоткрытые пухлые губы, но я подавил в себе порыв начать рисовать каждую мельчайшую деталь, которую мой разум с готовностью предоставил. Если уж Вермеер смог найти красоту в трещинах и пятнах, то я мог только представить, что создам, глядя на поры ее кожи.
Если бы я только знал, как сделать Джорджию частью своей жизни, или как стать частью ее жизни, может, тогда тревога, которую я чувствовал, отступила бы. Меня всегда нелегко было любить. Некоторые краски перекрывают все остальные, а некоторые просто не смешиваются.
