Закон Моисея (ЛП) полностью

Мы пересекли границу штата недалеко от Нефи и выехали на старую автодорогу, соединяющую Нефи и Леван. Ридж — так она была названа. Просто двухполосный участок дороги, ведущий в никуда, и окруженный полями, растянувшимися по обеим сторонам. Мы проехали мимо «Круга А» с большим красным знаком, который возвышался достаточно высоко, чтобы его было заметно и над туннелем, и в миле от шоссе, он сообщал дальнобойщикам и утомленным водителям, что спасение близко.

— Моисей, разворачивайся.

Я вопросительно взглянул на него.

— Я хочу увидеть его. Это ведь произошло здесь?

— Ты о Молли?

— Да. О Молли. Я хочу увидеть туннель.

Я не стал спорить, хоть и не знал, на что там было смотреть. Моего рисунка давно нет, исчезнувший и забытый. Как и Молли. И ее не стало давно. Исчезнувшая и забытая. Но Тэг ее не забыл.

Я развернулся и нашел проселочную дорогу, которая простиралась через поле, выходила к туннелю и тянулась дальше к холмам. Там по-прежнему валялись разбитые бутылки и упаковки из-под фаст-фуда. На боку лежал сломанный CD-плеер с торчащими из недостающего динамика проводами, который, судя по марке и модели, был брошен там уже довольно давно. Не желая проткнуть осколками шины, я свернул к небольшому придорожному карьеру, расположенному неподалеку, как и в ту ночь давным-давно. Это было тоже время года, такой же октябрь — не по сезону теплый, но, как и ожидалось, прекрасный. На более низких холмах была повсюду разбросана листва, а небо было таким голубым, что я хотел запечатлеть этот цвет своей кисточкой для рисования. Но той ночью оно было темным. Той ночью Джорджия пошла за мной. Той ночью я потерял голову и, может быть, что-то еще.

Тэг пробирался через заросли, продолжая идти дальше к полю той же дорогой, которой, должно быть, следовали собаки, уткнувшись носом в землю. Он остановился один раз и оглянулся вокруг, осматривая холмы и оценивая удаленность от автострады, определяя расстояние от туннеля до начала коммерческих зданий, плотно расположенных между въездом и выездом на магистраль, и пытаясь разобраться в том, что не имело совершенно никакого смысла.

Я отвернулся и направился к стенам из цемента, что удерживали автостраду. Было всего две стороны: одна, наклонялась вправо, и другая, наклонялась влево, и я прислонился спиной к той, что, как и прежде, была обращена к солнцу, закрыл глаза и ощутил, как тепло просачивается сквозь мою кожу.

— Подожди! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не уходи от меня! — в отчаянии кричала она. 

Я мог слышать страх в ее голосе, дрожащий от слез. Она боялась меня, но продолжала преследовать. Она по-прежнему преследовала меня. Эта мысль заставила меня споткнуться, заставила остановиться. И я обернулся, позволяя ей схватить меня. И я тоже схватил ее, держал в своих руках так крепко, что все пространство между нами стало пространством вокруг нас, над нами, но никакого пространства не осталось внутри нас. Я чувствовал удары сердца под мягкостью ее груди, и мое собственное начало биться в такт ее. Я раскрыл ее губы своими, нуждаясь увидеть цвета, ощутить, как они поднимаются по моему горлу, заполняют мой разум, мелькая как огни сигнальной ракеты. Я целовал ее снова и снова, пока не осталось никаких секретов. Ни ее, ни моих, ни Молли. Только тепло, и свет, и цвет. И я не мог остановиться. Я не хотел останавливаться. Ее кожа напоминала шелк, а вздохи — сатин, и я не мог отвести взгляда от выражения удовольствия на ее лице или отрешиться от ее просьб, призывающих двигаться дальше. 

Волосы Джорджии, рот Джорджии, кожа Джорджии, глаза Джорджии, длинные- длинные ноги Джорджии. 

Любовь Джорджии, доверие Джорджии, слепая вера Джорджии, крики Джорджии, долгое-долгое ожидание Джорджии.