Закон Моисея полностью

Папа насмешливо вскинул бровь и откинулся на спинку стула, чтобы посмотреть мне в глаза.

– За Моисея я как раз не беспокоился. Ты единственная, кто волнует меня в данной ситуации.

Я кивнула и направилась к двери. У папы было полное право злиться. Как, наверное, и у всех нас. Закрыв за собой дверь, я замерла на крыльце и набрала полную грудь морозного воздуха. Это мгновенно помогло мне прочистить голову.

– Как он отреагировал, Георг? – папа последовал за мной и встал в дверном проеме. – Когда ты рассказала ему.

Я видела, что он по-прежнему зол и хочет подлить масла в огонь. Злость отнимает все силы, и независимо от того, есть ли у меня на нее право, есть ли у отца на нее право, я сомневалась, что хочу и дальше ее подпитывать.

Прежде чем ответить ему, я сделала еще пару глубоких вдохов.

– Он расплакался, – я сошла с крыльца и направилась к конюшне. – Он расплакался.

– Значит, ты просто уедешь?! – воскликнул Таг, всплескивая руками.

– Стены покрашены. Ковры скоро доставят. У меня уже есть покупатель. И нет причин оставаться.

Я поставил неиспользованные банки с краской в багажник и вернулся в дом, мысленно составляя список всего, что еще нужно сделать, прежде чем я смогу свалить из этого города.

– Ты выяснил, что у тебя был сын. От девушки, в которую ты якобы не был влюблен, но все равно не можешь ее забыть. Ты также узнал, что твой сын, ее сын, погиб в ужасном несчастном случае.

Я проигнорировал Тага и сложил остатки защитной пленки. Ковер привезут через час. Как только его уложат, женщина, которую я нанял, сможет начать уборку. Наверное, стоит позвонить ей и попросить убраться на кухне и в ванной уже сегодня, чтобы ускорить процесс.

– Все это ты обнаружил вчера. А сегодня это уже дела минувших дней. И завтра ты уедешь.

– Я бы уехал сегодня, если бы мог, – твердо ответил я.

Эли не появлялся уже сутки. Я не видел его с тех пор, как он показал мне свою смерть.

– Джорджия знает, что ты уезжаешь?

– Она попросила оставить ее в покое. К тому же она мне не верит.

Это заставило Тага умолкнуть, и его шаги замедлились. Всю прошлую ночь он выуживал из меня подробности нашего разговора, но я забыл упомянуть об этом незначительном факте. Я также не рассказал ему, как мы, полностью истощившись эмоционально, лежали на лужайке и смотрели на небо, потому что не могли смотреть друг на друга. Или о том, что сказала мне Джорджия, когда я заявил, что это Эли вернул меня в Леван.

– Единственное, что не давало мне полностью расклеиться после смерти Эли, это правда.

Я ничего не понял и ждал, когда она объяснит.

– Люди постоянно говорили: «Теперь он в лучшем месте, вы еще увидитесь. Он в раю». И тому подобное. Но это только ранило меня. Будто со мной он был в месте похуже. Будто без меня ему будет лучше. Это лишь подкрепило то, о чем я всегда подозревала: что я недостаточно хороша для Эли. Я была юной, глупой и неосторожной с ним. Собственно, это и так очевидно.

Воздух вокруг нас будто отяжелел от ее боли, и когда я попытался вдохнуть, мое горло сжалось, а легкие взвыли от недостатка кислорода. Но Джорджия не останавливалась:

– После того случая единственная правда, в которой я была уверена, это что Эли мертв. Я убила его. И каким-то образом мне придется с этим жить.

Джорджия свирепо на меня посмотрела с былым огоньком в глазах, будто ждала, что я осмелюсь возразить. Но я редко вступал в споры. Я давно уяснил, что люди все равно будут думать, что хотят, верить в то, что хотят, и никакие возражения не заставят их изменить свое мнение. Поэтому я просто встретил ее вызывающий взгляд и ждал.