Однако Кестель никогда не задумывался о его ценности. Глядящее из серебряной оправы лицо было выразительным, ярким и живым.
Кладия еще жива. Остальное не важно.
В сущности, Кестель не любил медальон, давно превратившийся в символ разлуки, – но все равно повесил его на шею.
Утром Кестель пришел в апартаменты Дунтеля – просторные, пышно обставленные, повсюду золото, фарфор, серебро.
Дунтель указал на кресло.
– Как ваши дела?
– Виана ДаХан, с которой будет сражаться Алия, ночевала в замке владыки Арголана. Поединок – вечером.
– Замечательно, – произнес Дунтель без тени интереса.
– Э-э-э… а господин Буртай?
– Я ожидаю известий из Театра.
Дунтель указал Кестелю на фарфоровый кофейник, испускающий ароматный пар и окруженный кольцом чашечек. Кестелю показалось: что-то здесь не то, не так и неестественно. Но Дунтель вроде выглядит и ведет себя как обычно. Так в чем же дело? Кестель терялся в догадках.
Дунтель налил кофе, подал чашечку гостю.
– Копи лувак. В «Морстхоке» другого не подают.
– А вы помните ту загадку в Лабиринтах? Ту девушку с гор?
Дунтель вдруг оживился.
– Да. Что с ней?
– Туут, хозяин каравана ловчих, недавно привез ее в город. Она была в его фургонах.
– Была? А теперь нет?
– Я выкупил ее, – сказал Кестель. – Сдержал слово.
Дунтель тряхнул головой.
– Она сказала «серебром, кровью». Вы исполнили часть обязательства, но не ожидайте того, что это уже финал. Вы еще встретитесь с ней.
Кестель не был так уверен.
– Но она ведь сама не имела понятия о том, как я должен выкупать ее. Ее слова были, скорее всего, предположением наугад… пальцем в небо.
– В Лабиринтах не бывает пальцем в небо. Скажу вам: вы еще встретитесь. И заплатите еще и кровью.
Дунтель умолк, отпил кофе – и в его глазах появился странный блеск.
– К сожалению, я в этом уверен. И вряд ли я могу передать вам то, насколько меня это печалит.
– Ну, меня оно тоже должно, по идее, печалить…
– И когда придет время платить, пожалуйста, вспомните о том, что, как я уже говорил, я очень сожалею.
В дверь постучали. Кестель по-прежнему не мог отогнать ощущение чего-то странного и даже злого.
Дунтель пригласил войти, и на пороге объявился паренек в одежде со знаками Театра, запыхавшийся от бега. Дунтель развел руками – мол, долгожданное, наконец-то, явилось.
– Казнь задерживается, – выдохнул посланец. – Господин Дунтель, владыка приказал передать вам, что задержанный в плохом состоянии и может умереть в любой момент. Задержанного покусала змея.
– Змея, – повторил Кестель.
Паренек не сдержал своего крайнего изумления – наверное, оно мучило его всю дорогу до апартаментов.
– Ну и я говорю: откуда здесь змеи? – воскликнул он. – Тут никогда не было змей – только крысы.
– У господина Буртая богатое прошлое, – заметил Дунтель. – Если он когда-то охотился на змей, не исключено, что какая-нибудь змея приползла сюда за ним.
– Да невозможно. Откуда здесь змеи? – тоном знатока возразил паренек. – А если бы и приползла, давно ее отыскали бы.
– Да, и в самом деле загадка.
– Владыка Арголана просил еще передать: состояние настолько тяжелое, что нет никакой уверенности в выздоровлении задержанного.
Паренек умолк, затем добавил вполголоса:
– Я там был. Ну просто не описать, какие мучения. Он просто воет от боли. Такой яд… Я знаю, ему не посочувствуешь после всего, что он сделал, но такая страшная смерть… жуткая.
Дунтель вручил ему золотую монету.
– За прекрасную новость.
Посланца будто ударило молнией. Он тут же поклонился в пояс и залепетал:
– Добрый господин, огромное спасибо! Очень, очень! Целая золотая монета!
Когда он вышел, Кестель и Дунтель долго молчали.
– Он не выживет? – наконец спросил Кестель.
– К сожалению, нет.
– И долго это продлится?
– Некоторое время, – ответил Дунтель и встал. – К сожалению, я должен идти и сделать то, ради чего пришел сюда.
– Мне казалось, вы уже сделали все.
– Я еще должен простить его от имени себя и моих родных.
– В таком состоянии он может не оценить должным образом вашего побуждения, – заметил Кестель.
Дунтель набросил на плечи белый плащ и направился к выходу.
– Я полагаю, что вы очень ошибаетесь. Я практически уверен в том, что именно сейчас господин Буртай как никогда жаждет прощения – и охотно попросит о нем… Знаете, а Лабиринты вас любят. Вам не требуется проводник, чтобы ходить по ним. Собственно, вам он никогда не был нужен.
С тем Дунтель вышел. Кестель не сразу понял, что это было прощание. И тогда он вдруг осознал, что же было причиной странного ощущения.
Оно исходило от шимскара на груди.
Когда Кестель зашел в апартаменты, шимскар разогрелся.
И если уж он сумел разогреться, несмотря на подземелье и исключительную устойчивость Кестеля к магии, наверное, другому человеку шимскар прожег бы дыру в груди.
Кестель с тревогой посмотрел на двери, за которыми скрылся Дунтель.
Дверь открыл тот самый стражник-блондин. Дунтель молча направился к камере Буртая. Ей можно было бы отыскать, даже если бы зашел сюда впервые. Вопли и вой несчастного разносились по всему зданию.
