Его поцелуи, руки на её теле, прикосновения умелые и настойчивые – всё это уже перестало быть только прелюдией. Маша ждала этого, каждый день, постоянно, пока видела его рядом. Ей безумно нравилось целоваться с ним, долгими, затяжными поцелуями, которые порой и на поцелуи похожи не были. Они просто прижимались друг к другу губами, покусывали, дыхание смешивалось, и они становились единым целым до конца. Один воздух, одни движения, одно дыхание на двоих. Харламов, бывало, что-то шептал ей, и Маша отлично помнила каждое его слово, но знала, что не повторит, не напомнит и не спросит его ни о чём утром. Это то, что оставалось в темноте, между ними двоими. Жарким шёпотом, практически фантазией, причём неприличной. И какое-то особенное удовольствие было в том, чтобы обнимать его, чувствовать тяжесть его тела на себе, и знать, что это именно он. Маша не понимала, почему её так будоражит его имя – Дмитрий Харламов, но каждый раз, как думала об этом, с каждым его глубоким движением, голова начинала кружиться. И его имя раз за разом слетало с её губ, пока Харламов не закрывал ей рот поцелуем.
После Дима расслабленно вытянулся на постели рядом с ней, выдохнул, и руки за голову закинул. А Маша на бок повернулась, чтобы видеть его лицо в полумраке. Все недопонимания и ссоры этим вечером позабылись, она лежала рядом с ним, и наслаждалась минутами покоя. Димкиной расслабленностью и то она наслаждалась. Тем, что он молчит, никуда не торопится, что ему хорошо, и он, кажется, засыпает. Лбом к его плечу прижалась, погладила по груди.
- Ты чего? – спросил он негромко, видимо, что-то почувствовав.
Маша головой покачала. И вдруг ей пришло в голову, что это самый подходящий момент для того, что сказать ему люблю. Подумала об этом и испугалась, даже глаза открыла. Обдумала опасную мысль. Ведь то, что у неё в душе возникло такое желание, совсем не означает, что она должна это сделать, хочет и это прозвучит, как признание. Ведь так? Это лишь момент, по-особенному тёплый, который жаль упустить.
Натянула на них одеяло и тихо проговорила:
- Спи.
Харламов кивнул, не открывая глаз.
Утро началось привычно. Когда Маша проснулась, Димы в постели уже не было, и она была уверена, что он либо работает с документами, либо говорит по телефону. Работать он начинал часов с шести утра, и перед планёркой успевал войти в курс большинства дел и проблем. Она в шесть утра никак не могла встать, а уж тем более работать, спала и не чувствовала за собой никакой вины из-за этого. Решив, что ни одна работа не стоит таких жертв. К тому же, от квартиры Харламова до офиса его адвокатской конторы было всего десять минут езды. За последние недели она ни разу не опаздывала, хотя просыпалась в восемь. А нужно было принять душ, привести себя в боевое настроение, приготовить Димке завтрак и выслушать от него все наставления, касающиеся предстоящего дня. Он по утрам был жутко деловой и энергичный. Чем иногда вводил Машу в состояние лёгкого шока. Она наблюдала за Харламовым с тоской, а тот пересказывал ей судебные дела и делился мыслями.
- Маня, не спи, - неизменно теребил он её, а она только кивала.
Вот и этим утром Дмитрий Александрович начал планёрку с неё, прямо за кухонным столом, перед тарелкой с яичницей. Изучи это, затребуй то, в суде будь настойчивее.
- Дима, - не выдержала она в какой-то момент, - ты понимаешь, что у меня круглосуточный рабочий график?
- Серьёзно? И чем ты занимаешься круглыми сутками? Точно не работой.
- Не работой, - согласилась она. – Я тобой занимаюсь.
Он усмехнулся.
- У тебя будут отличные рекомендации, малыш.
- Дурак. Кофе ещё хочешь?
- Хочу. И тост ещё хочу, но без той гадости, что ты на него мажешь.
Маша прищурилась, глядя на него.
- Во-первых, это творожный сыр. А, во-вторых, Дмитрий Александрович, вы не обнаглели? Я тебе уже тосты мажу, Дима!
- Пока ты мажешь, я работаю. Разделение обязанностей.
Захотелось чем-нибудь в него кинуть, хотя и возразить, по сути, было нечего, но Димка так улыбался ей в этот момент, проникновенно, что Маша молча потянулась к тарелке с тостами. Придвинула к себе банку с джемом.
В офис вошли по одиночке. Словно, это могло кого-то обмануть. Харламов, кажется, не задумывался о том, что скажу люди, а вот Маша, выйдя из лифта через две минуты после шефа, заимела привычку останавливаться и осторожно осматриваться. Стараясь понять, наблюдает ли кто за ней. Откровенного внимания или разглядывания не наблюдала, и днём шёпота за спиной не слышала, да и намёков ей никто не делал. Можно было бы махнуть рукой и жить спокойно, а она продолжала присматриваться.
- Ты дело Буряка изучила? – поинтересовалась Медведцкая, на крейсерской скорости проносясь мимо Машиного стола. – В Москву ты едешь?
- Наверное. Ещё не знаю.
- Узнай! – потребовали от неё безапелляционным тоном. – Мне нужно планировать месяц.
Маша руками развела ей вслед, а под нос себе пробормотала:
- Узнай… Взяла бы да узнала. У меня, может, обстоятельства.
