Машу он увидел неожиданно. Точнее, даже не увидел, а понял, что это именно она. Некоторое время отстранённо наблюдал за танцующей особой в чёрном, а затем вдруг осознал, что это та, кого он уже несколько минут сосредоточенно высматривает. Маша танцевала, ни на кого не обращая внимания, закрыв глаза и откинув голову. Волосы разлетелись по плечам, она откидывала их за спину, рука скользила по бедру, снова поднималась к волосам… В общем, было на что посмотреть. Харламов махнул рюмку водки, выдохнул, ослабил галстук. А взгляд сам собой следил за Машей. А когда она развернулась в танце, открыла глаза, чтобы осмотреться, он поманил её пальцем. Она могла и не заметить, в такой-то толчее, но её взгляд упёрся прямо в него, мгновенно, Маша остановилась, переводила дыхание и раздумывала одновременно, потом к нему направилась. Судя по её походке, была пьяна. Стараясь обратить ситуацию в свою пользу, Дима ей улыбнулся, очаровательно. Если для дела нужно, то он это умел.
- Радость моя, ты здорово танцуешь.
Маша приблизилась к нему, смотрела непонимающе.
- Что ты тут делаешь?
- Сумку твою сторожу. И телефон.
Сзади её слегка толкнули, и Маша невольно сделала ещё шаг к Харламову. Он сидел, и поэтому они были с ним наравне, нос к носу. Вот в его нос Маша едва и не ткнулась своим. Пришлось ухватиться за его плечо.
- Я тебе не звонила! Это телефон… сам!
- Ну, конечно, это телефон сам мне семь раз набирал и кричал в трубку, что я негодяй и последний мерзавец.
Маша руку от его плеча убрала, спрятала её за спину. Взглядом с Дмитрием старалась не встречаться. Он её весело разглядывал, а она головой крутила по сторонам.
- Где Наташка?
- Маша, что случилось?
- Ничего.
Он обнял её за талию и придвинул ещё ближе к себе.
- Маня.
Ей снова пришлось упереться руками в его плечи, на этот раз для того, чтобы попытаться отодвинуться. Но Харламов держал крепко, и она, в конце концов, бросила пытаться, посмотрела ему в лицо и сказала:
- Ты всё испортил!
Дима спокойно кивнул.
- Хорошо, я всё испортил. Что именно?
- Ты влез!.. Ты влез в мою жизнь, а права не имел!
- Я не влезал.
- Ты влез! – Маша стукнула его по плечу, и Харламов поморщился, но не отпустил её. Она выглядела расстроенной, раздосадованной, а на него смотрела обвиняюще. Взгляд не был трезвым, не был осмысленным, но то, что Маша озвучивала, что на самом деле думала, сомнения не вызывало.
- Ты его бросила? Скажи мне.
Она задыхалась от возмущения, но этот вопрос поставил её в тупик. Маша застыла, смотрела Дмитрию в лицо, и могла поклясться, что в его взгляде было довольство. В зале был полумрак, свет мерцал, играл, скользил по стенам и потолку, и точно сказать, что видела в глазах Харламова, Маша не могла. Но он смотрел на неё в упор, и ждал ответа.
- Нет… - проговорила она, но совсем тихо, он не мог услышать.
А Дима вдруг руку поднял и погладил её по волосам. Наклонился к ней и проговорил прямо на ухо:
- Всё будет хорошо, он тебе не нужен.
Получалось так, что он её обнимал. Держал рядом с собой, одна рука на её спине, другая легла на затылок, что-то говорил на ухо, а у Маши сильно билось сердце. Оно и до этого билось сильно и быстро, от алкоголя и танцев, но сейчас оно замедлило свой бег и билось сильно и прочувствованно. Чужие руки её держали, оберегали, ничего особого не требуя и не посягая на её достоинство, но личного пространства больше не осталось. С каждым вздохом оно вытеснялось чужой силой, настойчивостью, непонятным шёпотом, что волновал кровь. Он звучал вопреки оглушающей музыке, проникал в глубину сознания, успешно боролся с алкогольной дымкой, и Маша не хотела, но слышала:
- Он тебе не нужен. Всё правильно. Я всегда прав, ты это поймёшь.
Она закрыла глаза, кажется, покачнулась. Дима чуть отстранился, в лицо ей заглянул. Обвёл пальцем щёку и подбородок.
- Улыбнись мне.
- Не могу.
- Глупости. Всё ты можешь. Помнишь, как я учил? В любой ситуации…
Маша смотрела на него и понимала, что улыбнуться не может. Губы её не слушались. В голове бил набат в такт музыке, сердце подстраивалось под этот ритм, а у неё по телу дрожь. Руки Харламова скользили по её телу, ощупывали, а он сам вдруг нахмурился, словно принимал какое-то важное решение, потом коснулся большим пальцем её нижней губы, а следом поцеловал.
Её целовал Дмитрий Харламов!
И целовал не просто так, не с банальной похотью, Маша как-то сразу потерялась в этом поцелуе, у неё закружилась голова, она оглохла, даже громкая музыка показалась чем-то естественным, будто она жила с ощущением этого ритма, и он всегда гнал её вперёд. А поцелуй стал ступенькой, маленькой наградой за все сегодняшние переживания, и от него стало жарко, но в то же время спокойно. Вот, свершилось, и ей теперь есть, о чём подумать завтра утром, помимо того, что что-то в её жизни отныне не так, что-то сломалось.
