- Я предлагаю выдать её замуж. Если уж девочке приспичило. Пусть мама с папой, и ты заодно, станут хорошими и всё понимающими. Она поживёт с ним, вкусит, так сказать, счастья по полной, и дальше будет думать головой. Считаешь, я не прав?
- Я помню этого Глеба. Ещё по юности. Он абсолютно пустоголовый тип.
- Любовь зла, Маня. Ты так не считаешь? – Дима провокационно улыбнулся. – Вот ты кого любишь?
- Себя, - ответила она без заминки.
Харламов кивнул.
- Это правильно. Полюби себя, и будет тебе счастье. А по поводу твоей сестры и её избранника… Бегать он от неё не будет. И от алиментов бегать не будет. Некуда ему будет бежать. Это я как раз могу устроить. – Дима на стуле развалился, хмыкнул в задумчивости. – А что, это можно расценивать, как помощь ближнему. Изменим жизнь одного человека, если не к лучшему, то к правильному, законопослушному образу жизни. Будет работать, будет зарплату жене приносить, отпрашиваться у неё с дружками пива попить. Каждый полицейский в этом городе будет знать его дело на зубок. И физиономию его помнить. Дорогу в неположенном месте не перейдёт, его гаишники в рупор предупреждать будут: «Гражданин Голиков, ногу мимо зебры пронесли, сантиметров на пятьдесят. Возьмите левее, пожалуйста!».
Маша невольно улыбнулась, представив себе эту картину. А Харламов продолжил:
- Глядишь, и исправится парень. Чего только в жизни не бывает.
- А если он не согласится?
- Согласится, Мань.
- А если нет? Заставишь? – Вопрос был достаточно серьёзный, и Дима это понял. Но притворяться не стал, только сказал:
- Не придётся. Я умею убеждать.
Несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза, у Маши первой сбилось дыхание, она нервно кашлянула и отвернулась. А Харламов потянулся к ней через стол, снова погладил, после чего сказал:
- Иди к родителям, скажи всё, как есть. А потом поедем в отделение. Нужно довести дело до конца. Мне надо знать, каким он будет.
10.
Родительский дом Маша покинула через три дня. Наверное, можно было сказать, что острый момент в непростой ситуации пройден, но дальнейшее развитие событий повергало в задумчивость и непонимание, по крайней мере, её, и поэтому она поспешила оставить родителей завершать дело. Если это было дело, конечно. По мнению Маши, творился образцовый переворот в жизни многих людей. Повлиять на происходящее она не могла, и сочла за благо оставить право принимать решения тем, кого они непосредственно касались. Ей же надлежало вернуться в большой город, вспомнить о работе и собственных делах и заботах. И о личной жизни тоже. Хотя бы попробовать разобраться в себе, в том, чего она хочет и к кому она едет, глядя в окно автобуса.
