Больше всех сложившимися обстоятельствами была довольна Света. Это без сомнения. Наверное, этой маленькой фантазёрке казалось, что в жизнь воплощаются все её мечты. Потому что её Глеб (это младшая сестра так выражалась: «мой Глеб»), в итоге, избежал наказания, в отделении полиции он провёл всего лишь один день, а теперь ещё и жениться собирался. Света настолько была поглощена собственными радостями, восторгом и эмоциями, что даже на Харламова перестала злиться. И если поначалу восприняла его появление в штыки, уверенная, что все вокруг, включая родителей и сестру, действуют против неё и её любимого человека, что уж говорить про знакомого Маши, оказавшегося каким-то запредельно умным и опытным адвокатом, то когда осознала, что Дима способен после короткого разговора добиться освобождения Глеба, воспылала к тому невероятной приязнью. Дмитрию до приязни девочки-подростка никакого дела не было, он лишь посмеивался, наблюдая за юношеской нетерпеливостью и сумасшедшей влюблённостью. Выйдя за порог квартиры Машиных родителей, он в одну секунду прекратил игру в дружескую помощь и поддержку, и занялся привычной работой. Без лишних эмоций, мыслей о моральной стороне вопроса, он просто делал свою работу. Маша наблюдала за ним, но, как выяснилось, когда дело касалось лично тебя, очень трудно оставаться беспристрастной, наблюдать или восхищаться. Когда сидишь на неудобном стуле в коридоре отделения полиции несколько часов подряд, это утомляет и всерьёз угнетает тебя. А её в этот раз даже в кабинет не пригласили. Глеба допрашивали, Харламов стоял за его плечом, хотя, скорее, над душой у него стоял, и, наверняка, контролировал каждое слово и жест. Он знал, чего он хочет добиться и что увидеть зафиксированным в протоколе со слов задержанного. И Маше всё это не нравилось. Вся эта затея с браком, не нравился сам Глеб, не нравились воспоминания о ликующем лице сестры, когда родители высказали своё мнение и принятое совместно решение. Маша знала, что ничего хорошего от этого брака ждать не стоит. Это знали все, кроме счастливой Светы. Но другого решения не находилось. И Дима был абсолютно прав, когда говорил, что отправить парня за решётку возможно, но это, во-первых, не решит ни одной проблемы, а, во-вторых, разобьёт сердце Светы. Про сердце Харламов, конечно, не говорил, он выразился куда доходчивее и прямолинейнее, и Машин отец с ним сразу согласился. Если Света решила набить себе шишек по жизни, то она должна пройти этот путь до конца. А не винить в упущенных возможностях кого-то другого, особенно родителей, которые хотят ей только добра.
Единственное, что никто не знал, и, скорее всего, не узнает, что именно Харламов говорил будущему молодому отцу. Они разговаривали в комнате для допросов, с глазу на глаз, Маша была уверена, что уж при этом разговоре она присутствовать будет, но Дима просто закрыл дверь перед её носом. Это было несправедливо и невежливо, здорово разозлило, но барабанить в закрытую дверь на виду у половины отделения полиции она всё-таки не стала. Они и без того здорово прославились за последние дни со своими семейными неурядицами, ни к чему было усугублять. И поэтому Маша вернулась на неудобный стул, закинула ногу на ногу и стала ждать. Чувствовала себя глупо, а ещё беспомощно. Неприятное чувство.
Зато Глеб из кабинета появился присмиревший, выглядел несколько пришибленным, говорил негромко и неохотно. И совсем не казался счастливым, хотя бы оттого, что избежал неприятной участи, то есть, реального тюремного срока. Маша была уверена, что Харламов нарисовал ему совсем не радужную картину, со всеми лишениями и физическими страданиями. То ли Глеб так впечатлился рассказом, что долго не мог в себя прийти, то ли был абсолютно не рад перспективе стать отцом и мужем, а, возможно, и всё вместе, но выглядел он крайне печальным. На Машу глянул и вздохнул. Ей же захотелось руками развести и пожелать ему отныне задумываться о последствиях. Но потом вспомнила, что он не только себе жизнь испортил, но и её младшей сестре, и снова разозлилась. Нахмурилась, напустила в глаза побольше строгости, а Дима хлопнул парня по плечу и сказал:
- Мань, поверь, он раскаивается и просит его простить.
Она головой качнула в лёгком непонимании.
- Он раскаивается?
Глеб опустил голову ещё ниже, молчал, и Харламову пришлось говорить за него.
- В том, что попытался уйти от ответственности. Понимал, что нарушил закон и этого испугался. Но твою сестру он любит, вот прямо, как в кино, готов жениться, заботиться и беречь. Быть верным товарищем и мужем. Честным, добропорядочным и законопослушным.
Глеб опустил голову ещё ниже, что было просто удивительно, и теперь Маша хмуро разглядывала каштановые вихры у него на макушке. Потом на Диму взгляд подняла и попросила:
- Перестань его защищать и придумывать ему оправдательные речи.
Дима усмехнулся.
- Не могу. Рефлекс срабатывает.
