Вот только, как оказалось, телефон Харламова был вне доступа. Маша позвонила раз, другой, через какое-то время решила предпринять ещё одну попытку, и вот тогда себя остановила. Что она делает? Хочет, чтобы он увидел на телефоне двадцать пропущенных вызовов от неё и всерьёз призадумался, а не сошла ли она с ума? Но просто оставить телефон в покое и забыть на время о Дмитрии Александровиче не получилось, и Маша решила позвонить в офис его конторы и поинтересоваться у его секретаря, стоит ли в ближайшее время планировать встречу с главным начальником.
Кстати, Харламов отлично вышколил сотрудников. Чего-то добиться от них, какой-то чёткой, понятной и достоверной информации, было невозможно. Все ответы его секретарши напоминали ответы политиков на вопросы граждан в период предвыборной агитации. Сплошные обещания сообщить, перезвонить, передать, и никакой определённости и уверенности, что это будет сделано. Скорее всего, её звонок не сочтут важным, и информация о нём на стол к Харламову так и не попадёт. Поэтому следовало что-то предпринять и как-то запомниться.
- Скажите, он из Москвы вернулся? Есть смысл звонить ему завтра?
На том конце провода повисло недолгое молчание, после чего Машу попросили:
- Назовитесь ещё раз. Я передам, что вы звонили.
Вот так вот, эта вежливая женщина в первый раз даже не подумала записать её имя.
Пришла странная апатия. После нескольких дней, наполненных переживаниями и тревогами, Маша оказалась в одиночестве, лежала на диване в своей комнате, и, казалось, что ей не хватает наполненности. В душе, в сознании, в жизни в целом. Хотелось совершить подвиг. Честно. Или что-то безрассудное, что за собой и потянет необходимость проявить себя, наполнить жизнь смыслом. А Маша лежала, смотрела в потолок и слушала тишину. А когда слушаешь тишину, чувствуешь себя брошенной и никому не нужной. Кажется, что это и есть твоя жизнь, и все твои проблемы скапливаются в этой тишине, и тебе бежать хочется, чтобы не думать. Сбежать туда, где шумно, где жизнь и нет времени на сомнения.
Телефон зазвонил так неожиданно, что Маша испугалась. За окном уже сгущались сумерки, приближалась ночь, и она перестала ждать звонков и каких-либо известий. Лежала и вспоминала, когда в последний раз ей приходилось вот так грустить и анализировать происходящее в своей жизни. Это точно было до Стаса. После встречи с ним, Маша искренне верила, что лично для неё всё понятно и достаточно ясно. Что она повзрослела и принимает взрослые решения. И вот снова крутится с боку на бок на своём диванчике, чувствуя душевную маету от неопределённости, в которой оказалась.
А потом позвонил Харламов, и вместо маеты поселил в её душу возмущение своей категоричностью и привычкой посмеиваться над её страхами и сомнениями.
- Ты меня искала?
Отлично, теперь он будет думать, что, не успев вернуться, она принялась ему названивать.
- Я тебе звонила, - поправила его Маша со всей серьёзностью, на которую в данный момент была способна.
- Я видел. Вернулась?
- Да.
- И?
Она настороженно молчала. Всё было слишком просто, поэтому играло против неё. И это многозначительное «И?» в исполнении Харламова. Он прекрасно знал, чего ждёт от неё. А вот она, признаться, ждала другого. Хоть немного понимания от него.
На заднем фоне слышались голоса, кто-то неспешно беседовал, а вот Дмитрий Александрович, кажется, скучал. И вдруг у него появилось развлечение – помучить её.
- Маня, не молчи. Я хочу это слышать.
- Зачем? Получить моральное удовлетворение?
- И это тоже. Почему нет? Но я жду от тебя чёткого, взвешенного ответа.
- А если у меня его нет?
Он хохотнул.
- Я не могу дать его за тебя. Точнее, могу, но не хочу. Потому что ты нужна мне собранная, готовая работать. А не решать за мой счёт личные проблемы.
- Интересно, - протянула Маша, - как я могу их решить за твой счёт? Нанять тебя, чтобы засудить твою сестру?
- Какие интересные мысли. Я бы хотел обоснований. За что, по какой статье, предполагаемый размер ущерба. Пусть это будет маленьким тестом для тебя.
- У меня есть условие, Дмитрий Александрович.
Харламов заинтересованно хмыкнул.
- Слушаю.
- Думаю, ты сам догадываешься. – Маша помолчала, собираясь с мыслями. После чего призналась: - Я хочу работать с тобой. На тебя. Но то, что между нами случилось…
- То, что мы переспали?
Он спросил так легко, безразлично, а Маша зажмурилась от неудовольствия. Но пришлось сознаться:
- Да, именно это. Тебе не кажется, что это будет мешать?
- Ты всерьёз сейчас спрашиваешь?
Она начала злиться.
- Вообще-то, да.
- Понятно. И ты хочешь, чтобы я тебе пообещал, что с завтрашнего дня наши с тобой отношения не выйдут за профессиональные рамки?
- Что-то вроде того, - согласилась Маша и поторопилась продолжить: - Думаю, так будет лучше для всех. Мы не будем отвлекаться, не придётся думать, что сказать друг другу, и уж точно будет лучше, если никто из сотрудников не заподозрит…
- Маня, перестань морочить мне голову, - перебил он её, причём в лёгком раздражении. – Приходи утром в офис, и мы решим этот вопрос.
