Маше было легко улыбаться. Даже когда она злилась, то выглядела милой и молоденькой. В плане работы это был самый большой её недостаток на данный момент – молодость. Вот и приходилось её натаскивать, учить, как себя держать, в какой момент улыбаться, а в какой сохранять строгость и хладнокровие, а порой и равнодушием пожонглировать. Необходимо было вытащить из неё все актёрские таланты, которые в ней заложены природой. Всего остального было в избытке. И старательности, и терпения, и амбиций, и даже ума было достаточно. Необходимо лишь справиться с эмоциями, которые рвались наружу, захлёстывали её, и Дима отлично знал, как с ними справиться и куда направить, но Маша, принципиальная душа, держала его на расстоянии. Но, наблюдая её душевные метания, Харламов уже готов был этим наслаждаться. Пытался вспомнить, сколько лет прошло с тех пор, как он считал себя таким же принципиальным, порядочным, когда его также переполняли чувства, и он им поддавался. Получалось, что очень давно. И рядом с собой такого фейерверка не помнил. В последние годы его женщины проходили определённый отбор, и главным условием было – не приносить в его жизнь проблем и не отвлекать от работы. Маша отвлекала, и почему-то он ей это позволял. Говорил себе, что выполняет просьбу сестры, держит девушку подальше от племянника, но то, что не просто держит, а чувствует определённый интерес, время от времени заставляло остановиться и задуматься. Вся эта история определённо затянулась. И он сделал всё, чтобы затянуть её надолго. Даже на работу Машу взял, хотя, вполне мог обойтись и без этого. Без этого даже проще было бы. Маша просто исчезла бы с горизонта Стаса, их семьи в целом, продолжала бы работать в городской консультации, и, возможно, он бы когда-нибудь столкнулся с ней в коридорах здания суда. И это ничего бы не значило. Что скрывать, Нюта хотела именно этого. Чтобы Маша исчезла, растворилась в большом городе, и можно было бы забыть о ней. Потому что её сыну она не пара.
- И нечего проявлять сочувствие, - говорила Анна Александровна негромко, но весьма выразительно. Дима вошёл в дом, по коридору прошёл и оказался перед дверями кухни. И вот тогда услышал голос сестры. И вроде бы её фраза ничего конкретного не значила, но он почему-то сразу понял, о чём сестра говорит. И даже догадался кому. Раз уговаривает и убеждает, значит, Люсе. – Стасу это совсем не нужно, - добавила Анна Александровна. – Разве он выглядит убитым горем? Может быть немного расстроенным.
Люся печально вздохнула.
- Всё равно жаль. Они были такой красивой парой. Я была бы рада, если бы Стас женился.
- Не говори глупостей, - одёрнула родственницу Анна Александровна. – Причём здесь красота? Эта девушка совершенно ему не подходила. Люся, ты меня удивляешь, она нам всем врала. А ты мне про красоту рассказываешь?
Харламов остановился в дверях просторной кухни, извещать о своём появлении не торопился, стоял и наблюдал за женщинами. Люся выкладывала на большое блюдо тушёное мясо, поливала его подливкой, подойдя к этому делу со всей серьёзностью и ответственностью. А то, что слушает Анну Александровну, было понятно лишь по её постоянным кивкам. Она не соглашалась с невесткой, она лишь задумчиво и расстроено кивала.
- Ты, Нюта, конечно, права. Красота здесь – дело последнее. Главное, любовь.
Анна Александровна рукой взмахнула.
- Люся, нельзя же быть такой!..
- Какой? – заинтересовался Харламов.
Женщины обернулись, лицо Анны Александровны просветлело. Она к брату шагнула.
- Димочка, ты всегда появляешься неожиданно.
- Мама тоже так говорила.
В ответ ему достался укоряющий взгляд, под которым следовало виновато опустить голову, что Харламов и сделал. После чего удостоился сестринского поцелуя в лоб.
- Так какой нельзя быть? – повторил он свой вопрос. Ему на самом деле было интересно.
- Безудержно романтичной, - ответила Анна Александровна, и в её голосе проскользнуло нетерпение. Дима глянул на Люсю. Та выглядела смущённой, но на губах не улыбка, а насмешка. Диме зачастую казалось, что Люся, на самом деле, не говорила многого, о чём думала. Она всегда была предельно вежлива, доброжелательна, особенно по отношению к Ане, никогда с той не спорила, выслушивала и соглашалась, но Харламов не раз ловил родственницу сестры на притворной сдержанности. Никакой злости или нетерпения в этом не было, но то, что Люся предпочитала держать свои истинные мысли при себе, это несомненно. И Харламов отлично знал причину этого, но никого не обвинял и не собирался ни в чём уличать. Отдавал себе отчёт в том, что это, по меньшей мере, не его дело. Настолько он не собирался погружаться в жизнь Тихоновых. Что-то должно было оставаться внутри. Хотя бы, вот такие таинственные улыбки или печальные взгляды, обращённые вдаль.
- Дима, ты голоден? – спросила Люся, послала ему улыбку.
- Конечно. Я всегда голоден, когда готовишь ты.
Люся указала на него пальцем, а обратилась к Ане.
- Вот ему точно нужна жена. Иначе это уже попросту неприлично.
- Что неприличного я сделал?
- Я имею в виду твой возраст.
Харламов пренебрежительно фыркнул.
