Закон притяжения полностью

На мне – мантия поверх брючного костюма, выгляжу как профессиональный барристер. Прижимая к себе книги по юриспруденции и тонкую папку с несколькими документами, я думаю о том, что до вызова в суд остается минут десять.

Вид у него ужасный.

Голова побрита, седеющая щетина покрывает нижнюю часть лица. Судя по морщинам, до сих пор много курит. Постарел сильнее, чем я ожидала. Джинсы в грязи, как и ярко-синий свитер.

Он в возбужденном состоянии, склонился над столом в крошечной камере и дергает ногами под стулом. Вытянутая узкая лампа на потолке громко гудит и светит чересчур ярко для небольшого помещения. Пахнет сыростью.

Вот уж кого он сейчас не ожидает увидеть, так это меня.

– Пап? – дрожащим голосом зову я.

Черт.

Он смотрит на меня, и через пару мгновений до него доходит. Ну что, впечатлен, как далеко я зашла, чего добилась?..

– Слушай, Аманда, вытащи меня отсюда.

Я бросаю на него бесстрастный взгляд. Ни злости, ни печали, ничего такого. Я не порадую его эмоциональной реакцией.

Ну ладно.

– И это все? – Я пожимаю плечами. – Мы не виделись девять лет, я стала барристером, и это первое, что ты мне говоришь? А где же «молодец, ты так преуспела» или «рад тебя видеть»?

В детстве такого не было, однако сейчас ситуацию контролирую я. И ему это чертовски не нравится.

– Да, конечно, только я тут в трудном положении…

– Кто бы сомневался… папуля. – Я стою рядом с дверью и пристально смотрю на него.

А он, как и прежде, уставился на меня со злостью. За годы так и не снял эту маску угрозы. Голубые глаза тускнеют на фоне осунувшегося лица, рот кривится, готовый в любую минуту изрыгнуть крик. То же самое лицо, от которого я пряталась в детстве. Оно пугало меня и доводило до слез. Только вот сейчас сила на моей стороне.

– Ты не удивлен нашей встрече? Прошло, знаешь ли, девять лет, – продолжаю я. Понимаю, что обстоятельства печальные, но должен же он хоть немного обрадоваться тому, что увидел меня.

Свою дочь. Свою маленькую девочку.

Теперь не такую уж маленькую.

Отец дергается, раскачивается взад-вперед на стуле, потирает лицо.

– Еще бы не удивляться! Я ждал чертова барристера, а не тебя… – надменно ухмыляется он.

Бросаю на него свирепый взгляд.

– Я и есть барристер, папа. Это моя работа.

– Ладно. Так что меня ждет за побег, Аманда? – нервно интересуется отец, дергая за манжету свитера.

– Ты не спросишь, как поживает Росс? Как мама? – спокойным тоном обращаюсь я.

Раздраженно вздыхая, он опускает глаза в пол. Терпение у него на исходе.

Видимо, характер ему так и не исправили.

– Аманда, как ты не поймешь? У меня нет на это времени. Я только что сбежал из тюрьмы, и мне светит добавка к первоначальному сроку…

– Да, пап. Я знаю законы… и знаю их вообще-то лучше тебя.

Он ерзает на стуле, мое поведение его не устраивает. Отец не привык, чтобы с ним так разговаривали – и тем более женщина. Или собственная дочь.

– Ну, как у тебя дела? – спрашиваю я.

Он откидывает голову назад и накрывает лицо руками.

– Бывало и лучше! Господи, Аманда! Мы зря тратим время. Давай-ка, будь хорошей девочкой и помоги своему старику выбраться из этой путаницы. Добавь эмоций, скажи судье, что я твой отец и ты очень расстроена. Может, добьемся сочувствия.

Твою мать, он всерьез?

Во время разговора я думаю лишь об одном: он ни капли не изменился. Каждый божий день я ощущала непомерную вину за то, что сделала, и мечтала попросить прощения. Теперь, когда подвернулась такая возможность, извиняться мне совсем не хочется.

Я чувствую отвращение.

Не желаю ему помогать.

Ненавижу его.

Девять лет я жила во лжи, однако теперь все ясно. Этому человеку – моему отцу – плевать на меня. Так было всегда и будет всегда. Ему нет дела ни до кого из нас. Волнуется только о себе.

– Нет, – отрезаю я.

– Что «нет»? – переспрашивает он.

– Я не стану подрывать свою репутацию и защищать в суде родственника, так как это противоречит этике. Но даже если бы и могла, все равно бы не стала, – убежденно заявляю я.

Его дыхание учащается от злости.

– Значит, просто возьмешь и бросишь отца? Вот так дочка выросла… – язвит он.

Да как ему вообще хватает наглости говорить такое? Настолько возмутительно, что я не могу сдержать смех.

– Прикалываешься на хрен? Ты – человек, который должен был защищать меня от всего мира, а на самом деле больше всех в мире я боялась тебя. Ты испортил мне детство и заставил ненавидеть саму себя. Я считала себя ничтожеством.

Тело переполняет адреналин.

Я ощущаю страх.

Но при этом и смелость.

Он вновь бросает на меня угрожающий взгляд, я видела его много раз. Не пойму, слушает ли он, осознает ли сказанное. Однако ничего не поделаешь – ему придется меня выслушать.

– Все это время, – продолжаю я, – я жила в тюрьме из вины, отвращения к себе и никчемности. А стены в этой тюрьме воздвиг ты. Из-за тебя я никому не доверяю. Видишь, что ты натворил?