Когда я пришла, на кухне уже царил относительный порядок. Сама Глафира наносила последний штрих, заправляя салат из зелени ароматным маслом. Пахло жареной картошечкой с луком и мясом, отчего пришлось сглотнуть слюну. Оказывается, я просто зверски голодна! Глядя на старания тёти достала два бокала и бутылку вина. Тут же мной был получен одобрительный взгляд оборотницы. Она наконец-то вынырнула из своих мыслей и обратила внимание на меня. Увиденное шокировало.
– Что это за тёмные пятна на шее? – потрясённо выговорила тётя. – Это…пальцы? Кто? Левретка? Да я ей патлы выдерну вместе с ногами! – начала распаляться родственница. Пришлось прервать.
– Чуть позже расскажу. Ты первая. – Я решила оставить свою историю на потом. В конце концов я её знала!
Тётя скривила рот в раздумье. Затем налила нам вина, которое молча выпили. После чего оборотница произнесла:
– Ты права. Это из-за Клима. Знаешь, куда он пропал? – Карие глаза с затаённой тоской смотрели на меня. Она ещё не сказала ни слова, а мне уже было больно. Глаша сильная. А раз так, то должен быть существенный повод, чтобы выбить её из колеи.
– Нет, – спешно произнесла я. Кусок в горло не лез. – А где он?
– Уехал. Разыскивать своего ребёнка. Поэтому его и не было на совете в тот день.
Мне словно дали немытой ложкой по лбу и она прилипла.
Я открыла рот и тут же его прикрыла, переваривая информацию. Хотела спросить о женщине, объявившей себя матерью какого-то малыша, но вовремя одумалась и промолчала. Не хотелось ещё больше ранить Глашу. И всё же…
– Ладно, слушай, – буркнула оборотница, стараясь выглядеть спокойной. Но я чувствовала, как бушевал вулкан из боли и ревности, который пожирал женщину изнутри. Тётя достала телефон, что-то потыкала на экране. Из динамика донеслось:
– Глаш, я должен тебе признаться в очень …сложном деле. История давняя и я не знал, что она будет иметь продолжение. Не думаю, что кто-то решил так жестоко разыграть. Какой в этом смысл?! В общем, после нашего расставания я примерно полгода жил с женщиной. Мы сошлись… неважно по какой причине. Расстались просто, без каких-либо претензий друг к другу. Но недавно она мне позвонила, рассказала, что родила сына. И теперь приняла решение познакомить нас.
– И в чём проблема? – голос Глафиры звучал глухо. Казалось, из-за полученной информации ей приходилось выталкивать из себя каждое слово. Я чувствовала тётину боль в каждом вздохе, шелесте, доносящимся из динамика. И она предсказуемо сорвалась.– Почему? Зачем ты мне это рассказываешь?! Ответь, Клим!
Я перевела взгляд на тётю, но она отвернулась, не желая демонстрировать слёзы. Мне тоже стало больно. Как будто не она, а я сейчас тот невидимый собеседник, любимый мужчина которой вдруг обзавёлся ребенком.
– Потому что я не хочу жить с чужой, по сути, женщиной! – Вервольф тоже страдал. Я слышала это в каждом произнесённом слове и невысказанных тоже. Словно радиоспектакль. Закрой глаза и оживут персонажи, мучащиеся не от придуманной кем-то пьесы, а от реальных проблем. Меня буквально добила последняя фраза, после которой я закусила губу, чтобы не разреветься. – Сейчас ты в сто раз ближе мне, чем когда расстались. Но бросить сына…
– Чего она хочет?! – хрипло выкрикнула тётя и тут же закашлялась, сдерживая рвущиеся наружу эмоции.
– Чтобы я вернулся. Но это невозможно. Я буду искать компромисс. Но сначала найду ребёнка.
Тут тётя пробежала пальцами по экрану, прервав запись разговора.
Занавес.
Я потрясённо молчала, догадавшись, что дальше идёт исключительно личное. В идеале – признания и заверения в любви.
– Ты тоже его любишь, Глаш. Это очевидно.
Аппетит пропал, но я продолжала сидеть за столом. Только вино на удивление хорошо пилось. Сказывалась нервная ситуация.Так и наедают девицы лишние килограммы.
– И ведь даже не поспоришь, – согласилась оборотница, ставя пустой бокал. – Я только одно не понимаю, зачем прятать ребёнка и требовать исполнения обязательств спустя несколько лет.
Глаша начала задумываться. Хорошо, пик истерики пройден.
– Может деньги закончились. Мало непредвиденных ситуаций! Помощь нужна, но боится, что оборотень заберёт ребёнка, – как предположение высказала я.
– Снеж, ты сама-то в последнее веришь? – Иронии Глафира не скрывала.
– Нет. Клим мне показался порядочным и вряд ли бы он стал забирать ребёнка у матери. Если только она не хронический алкоголик.
Тогда к чему эти метания? Я не стала расспрашивать, о чём она. Глафира страдает и без моих колких мыслишек. Нужно срочно отвлечь любимую родственницу. Да что там говорить, старшую подругу!
– А у меня тоже новость.
– Рассказывай. Но сначала поясни, кого мне загрызть?
Я обратила внимание на решительное выражение лица Глафиры. Она не шутила. Порадовалась за ненавистного Вознесенского, который сейчас содержится в камере. Всё спокойнее, чем у нас на свободе.
