Староста и несколько мужчин, уже собравшихся на площади, встретили меня с тревогой.
— Ты… ты вернулся! — выдохнул староста, сжимая свой потрёпанную трость. Его лицо мгновенно посветлело. — Это значит, ты справился?
— Даже больше. — Я протянул плащ и амулеты. — Его больше нет, — сказал я спокойно, наблюдая, как староста осторожно берёт вещи, словно они могли его укусить.
— Т…ты победил тёмного мага? Ты спас нас… — пробормотал он, и его голос стал громче. — Этот парень уничтожил угрозу нашей деревне!
Крестьяне, ещё сонные и озябшие, начали собираться вокруг, их лица светились радостным облегчением. Я одарил их лёгкой, доброй улыбкой.
— Это заслуга всех нас, — сказал я, поднимая руку, чтобы успокоить их нарастающий гомон. — Но, чтобы деревня была в безопасности, нужно оставаться бдительными.
Люди кивали, а староста громко возвестил, что надо устроить праздник в честь спасения.
В трактире же меня ждала другая сцена. Ханна, сидя за столом в углу, едва заметила моё появление. На столе перед ней стояла полупустая кружка эля, а её щёки были красными.
— Ты вернулся, ня! — она вскочила, чуть не опрокинув стол. Её уши подрагивали от эмоций, а хвост нервно подёргивался. — Ты вообще понимаешь, как я переживала, ня?!
Её тон был возмущённым, но в глазах читалось облегчение. Я подошёл ближе, усмехнувшись.
— Прости, не хотел тебя беспокоить.
— Беспокоить, ня?! Ты ушёл один, ня, в этот проклятый лес, ня, с этим… этим ядром, ня! А вдруг бы ты не вернулся, ня?! — Она ткнула пальцем в мой бок, пытаясь выглядеть строгой, но её голос дрожал.
— Я ведь вернулся, — я чуть наклонился ближе. — Я всегда вернусь к тебе.
Она покраснела сильнее, её хвост теперь метался из стороны в сторону.
— Ха! Уверенный в себе, да, ня? — Она резко подняла кружку, делая большой глоток. — Но знаешь, ты всё равно идиот, ня!
— Идиот? — я сел напротив, сложив руки на столе. — Это звучит довольно обидно, ты ранишь меня в самоё сердце.
— О, не притворяйся, что у тебя есть сердце, ня, которое можно ранить, ня! — Она ткнула в меня пальцем. — Ты же знаешь, что выглядишь как герой, но ведёшь себя как... как...
— Как кто?
—Что, ня? А о чём я говорила, ня? — Она громко вздохнула и снова отпила эля.
Я усмехнулся, наслаждаясь её пьяным поведением.
—Тебе не кажется, что ты уже выпила больше, чем нужно? — заметил я. — Не слишком ли рано для такого?
— Это твоё «слишком рано» ня, началось, как только ты ушёл, потому что я думала о том, как ты, ня… — она запнулась, её уши прижались к голове. — Как ты там, ня, в этом ужасном лесу, ня!
Я положил руку ей на голову.
— Спасибо, что беспокоилась, обо мне Ханночка.
Она попыталась что-то сказать, но только смутилась сильнее и отпила ещё из кружки.
В этот момент за стойкой раздался громкий голос.
— Что наш герой даже не поздоровается?! — Кроуэль, стоящая за стойкой, сжала в руке вилку так, что металл чуть не согнулся.
Я обернулся к ней, одарив спокойной улыбкой.
—Привет, рад тебя видеть Кроуэль.
Она прищурилась.
— Ха! И я рада. — ответила она, прожигая меня взглядом.
Что же это? Ревность? После нескольких часов невероятно виртуозных постельных ласк, в моём исполнении?
Ханна поджала губы, явно раздражённая, что моё внимание перетянула другая девушка.
— Что такое Кроуэль тебе нужно помочь на втором этаже? Извини, но сегодня я немного подустал поэтому откажусь.
— Ты… слишком самоуверенный, вот что! — Она бросила на меня грозный взгляд.
— Но ведь не безосновательно правда? — спросил я, подмигивая эльфийке.
Кроуэль что-то пробурчала и вернулась к работе, но её взгляд изредка продолжал сверлить мою спину.
Ханна только вздохнула и прижала ладонь к лицу, облокотившись на неё.
Когда мы вернулись домой, Ханна едва держалась на ногах. Её хвост лихорадочно размахивал из стороны в сторону, а уши трепетали, как будто пытались догнать мысли, которые неуклюже ускользали от неё.
— Я совершенно, ня… абсолютно, ня… — начала она, пошатываясь.
— Пьяна? — подсказал я, подхватив её, чтобы она не упала.
— Н-нет! Я… просто устала, ня.
Я провёл её в дом, снял с неё плащ и аккуратно усадил на кресло у очага.
— Ханна, ты когда-нибудь слышала про умеренность?
Она ткнула в меня пальцем, но промахнулась, и палец устремился куда-то в сторону стены.
— А ты… ты когда-нибудь слышал про, ня… хм… — Она замерла, подперев подбородок рукой, словно искала нужное слово.
— Про?
— Про то, как… ты прекрасен, ня?
Я замер на мгновение, подняв бровь.
— О, делаешь мне такие откровенные комплименты?
Она вспыхнула и поспешила отмахнуться, но её рука неловко задела вазу на столе, которая, покачнувшись, едва не упала.
Я сел на пол рядом с креслом, разглядывая её. Щёки Ханны были покрасневшими, а её глаза, чуть затуманенные алкоголем, смотрели на меня с теплом и озорством.
— Ты правда… замечательный, ня, — пробормотала она, неожиданно протягивая руку и кладя её мне на щеку.
— Это алкоголь говорит или ты?
— А какая разница, ня? — Она улыбнулась.
Я взял её ладонь, слегка сжав её пальцы.
— Спасибо. Ты тоже замечательная.
Её уши прижались к голове, но она не отвела взгляда.
— Иногда слова совсем не важны, ня.
