Берлин 1923 года. Берлинскую акушерку Хульду Гольд вызывают на роды, не подозревая, что вскоре ее исследовательские способности снова будут востребованы. Когда через несколько дней новорожденный исчезает, Хульда оказывается вовлеченной в его поиски. Чем упорнее Хульда идет по следам, тем сильнее сопротивление семьи: оказывается, у семьи есть свои секреты, которые бережно хранят от посторонних.В расследовании к Хульде снова присоединяется комиссар уголовного розыска Карл Норт, но их отношения испытывают серьезные трудности. Удастся ли им довести расследование до конца?Хульда не может разобраться в своих чувствах к мужчинам, к которым она не только неравнодушна, но и испытывает сильное притяжение. Останется ли она с комиссаром Карлом Нортом или сделает иной выбор? И с кем из мужчин она видит свое будущее?
Аnne Stern
Fräulein Gold: Scheunenkinder, Vol. 2
© 2020 by Rowohlt Verlag GmbH, Hamburg
© 2021, Зибер Таня
© ООО «Издательство АСТ», 2023
Оформление обложки Александра Воробьева
Я обожаю Берлин до дрожи в коленках. Я не знаю, чем он порадует меня завтра. Сегодня это не имеет значения – я сижу в кафе «Йости» на Потсдамской площади, вокруг меня простор и мраморные колонны. (…) Я всегда прогуливалась по Лейпцигской и Потсдамской площадям. Из кинотеатров раздавалась музыка (…), и все вокруг пело.
Рут во весь дух неслась по темным переулкам. Снег заглушал топот ее сапог. Услышав протяжный, похожий на волчий, вой собаки, раздававшийся эхом над низкими крышами штетла[1], она остановилась и испуганно осмотрелась. Сердце бешено колотилось. Переведя дыхание, Рут побежала дальше. Старалась ступать легко, едва касаясь земли подошвами сапог. Было трудно быстро бежать, почти лететь, и при этом не поскользнуться.
Во всех окнах давно погас свет, жители еврейского квартала в галицийском городке спали. Тут и там ветер хлопал ставнями. Коровы мычали во сне в своих коровниках позади приземистых хижин.
Лишь бы никто не вышел, чтобы справить свою нужду за углом!
Рут продолжала бежать. Свернула из Сапожного переулка в Пекарский, где жила ее семья. Ей был знаком здесь каждый камень, каждый водосточный желоб, каждая черепица. Но в свете луны штетл казался чужим и словно заколдованным. Что за волшебник заколдовал его, злой или добрый? Кто его знает. Однако Рут знала наверняка, что ее поступок делал из нее прокаженную, неприкасаемую, отвергнутую собственными родителями и женихом. Узнав, что она сотворила, Рут проклянут быстрее, чем она успеет прочитать
Днем, когда она сидела с матерью и маленькими братьями в тесной избе или подметала двор, ночи представлялись ей чем-то ненастоящим. Как будто не она, Рут, бегала к чужому мужчине в сапожную мастерскую, а другая, падшая женщина, заплетавшая свои непослушные кудри в нетугие косички. Женщина, рисковавшая всем ради любви. Но стоило сумеркам накрыть штетл, как в груди Рут что-то екало, словно сапожник привязал к ее сердцу шелковую нить и тянул за нее каждый вечер. Она выжидала, пока родители заснут, напряженно прислушивалась к спокойному ровному дыханию братьев в спальне, и тогда уже, открыв створку низкого окна, выбиралась на ледяную улицу. Она знала, это было чистое сумасшествие: ведь ночи в мастерской могут иметь последствия. Как любила повторять старая София, помогавшая по понедельникам с уборкой в пекарне, любовь – это безумство, и причиняет беды, если потерять осторожность.
…Где же моя осторожность, вопрошала себя Рут, с трудом сдерживая ликование, и открыв створку окна с помощью заранее привязанного к нему шнура, и ловко, словно угорь, проскользнула в комнату. Ведь никогда прежде в своей маленькой жизни она не была так счастлива.
– Фройляйн Хульда! – позвал Берт, продавец газет с Винтерфельдской площади, и оживленно замахал руками.
