Они вошли в просторное парадное, выложенное сверкающим кафелем. Остановились возле лифта, нажав на кнопку вызова. Глеб исподтишка наблюдал за рассерженной консьержкой, которой и докурить не дали, и права ее попрали. Наблюдал и ядовито тихонько посмеивался.
— Развели тут, понимаешь… — буркнул он так, чтобы она услышала, в сторону ее застекленной перегородки и шагнул в кабину лифта.
На звонок в дверь квартиры Степановых им долго не открывали. Глеб чуть было не отчаялся. И если бы был один, повернул назад точно. Он сейчас ни о чем другом думать не мог, как о горячем обеде. А тут, понимаешь, не открывают! Он уже и пятился, и пританцовывал, и ногами дрыгал от нетерпения.
Воронов стоял мертво и настырно жал на кнопку звонка.
— А может, нет никого, Володь? — с надеждой обронил Глеб в широкую спину Воронова.
— Ты забыл, что сказала консьержка? — едва глянул на него капитан и снова вдавил палец в кнопку звонка.
— Ну что она сказала, что?
— Что Олег Иванович просил их не беспокоить. И никого к ним не пускать.
— И что?
— Ключевые слова, Глеб: их и к ним, — хмыкнул Володя. — Что-то подсказывает мне, что через минуту мы обнаружим здесь тело жены Степанова Олега Ивановича.
— Тело?! Здесь?! Но как… Как он его протащил сюда?! И главное зачем?! — забормотал Глеб, прислушиваясь.
Ему показалось или в области замка залязгало?
— А он его не тащил. Тело само шло. Ногами. Потому что тело его жены живо и здорово, подозреваю.
И Воронов, услышав то же, что и Глеб — металлический едва слышный лязг отпираемого замка, — подмигнул ему с улыбкой.
— Надо было и правда тебя покормить. Что-то у тебя на голодный желудок мозги совсем не работают.
Металлический скрежет прекратился, дверная ручка плавно пошла вниз. Дверь бесшумно открылась. На пороге стоял Степанов Олег Иванович. В домашних вельветовых штанах цвета слоновой кости, босой, в тонкой футболке коричневого цвета с аляпистыми надписями на английском языке, ладно обтягивающей его худощавый торс.
А он симпатичный мужик, с неожиданным сочувствием подумал о нем Воронов. И чего его жене не жилось с ним мирно и спокойно? Сорвалась в гульбу, а муж пошел на преступление. Хорошо еще, все живы и относительно здоровы, а если бы нет? Но в любом случае лишение Богданова Александра свободы и содержание его в жутких условиях уголовно наказауемо. И если тот напишет на своего друга заявление, то срок ему грозит немалый.
Только вот с доказательной базой будет сложновато, н-да. Доказать все будет крайне сложно.
— Чем могу служить, господа?
Степанов подбоченился, вытянул подбородок в их сторону, левую ногу предусмотрительно отставил в сторону, лишая их возможности проникнуть за порог.
— Мы к вам с информацией.
Воронов коротко улыбнулся, обернулся на Глеба и предупредительно подвигал бровями. Глеб понял это как предложение подержать ему язык за зубами. А ему-то что! Не очень-то и хотелось! Хотя мог бы, мог напомнить Воронову, что это его дело. И к нему с чистосердечным признанием явился Богданов.
Ладно, пусть банкует.
— Что за информация? — спросил Степанов, оставаясь безучастным и по-прежнему стоя, подбоченившись, с отставленной в сторону левой ногой.
— Касающаяся вашей жены, — вставил Глеб.
Воронов одобрительно едва заметно кивнул.
— Моей жены? — Степанов изумленно поднял брови, мгновение молчал, потом лицо его пошло красными пятнами. — А что с моей женой не так, господа?!
— Если мне не изменяет память, вы написали заявление о ее исчезновении, — подсказал Сергеев Глеб и едва ощутимо ткнул кулаком Воронова в поясницу.
— Да, да, писали, — подхватил тот. И уставился на Степанова. — Разве нет?
— Писал. Заявление. Да, — цедя по слову, ответил Степанов и отвел взгляд в сторону.
— У нас есть по этому поводу информация, — повторил Воронов.
И неожиданно пошел вперед, прямо на хозяина квартиры, и едва не наступил ему на босые ноги грубыми подошвами осенних ботинок. И тут же пояснил, как будто со смущением и извиняясь:
— Простите, но неудобно как-то говорить о таких вещах на лестничной площадке. Так ведь?
Степанов поддался, отступил. Но лишь на пару метров. Дальше прихожей он их пускать не собирался, сообразили Воронов с Сергеевым, переглянувшись.
— Не пригласите внутрь? — с надеждой спросил Глеб и втянул носом воздух, безошибочно угадав запах жарившейся курицы. — Готовите? Вкусно пахнет! Да вы просто кулинар, Олег Иванович!
— Что за информация? — снова повторил Степанов и стиснул зубы, краснота на его щеках сменилась бледностью.
— Дело в том, что нашелся Богданов Александр. Помните такого? — назвал Воронов.
А Сергеев тут же, решив позлить безукоризненного симпатягу, добавил:
— Друг ваш и, так сказать, соперник, в одном лице.
— Нашелся? Живой?
Степанов внезапно закашлялся. Громко, неубедительно, фальшиво. Воронову с Сергеевым даже показалось, что кашлем этим он просто старается завуалировать какой-то посторонний звук из недр квартиры. Какой-то то ли всхлип, то ли стон.
— Живой, живой, не беспокойтесь, — громко крикнул Воронов, чтобы тот, кто слабо стонет в квартире, его услышать мог.
