Настроение у деда было прекрасное. Поговорив ещё с полчаса, он попрощался, выяснив главное – берлогу охотники так и не найдут. Поспешил домой поскорее сообщить радостную весть жене, что все её прогнозы оправдались.
– Что я тебе говорила? Медведя, спящего в тайге, не так легко найти. Просто было бы, их, родимых, давно всех постреляли такие, как Васька с Витькой.
– Правильно говоришь. Правильно. Пусть спят косолапые спокойно. Без них тайга пустой покажется. Плохо одно – от своей затеи эти двое, я думаю, не откажутся. У них одни деньги на уме.
– Поживём – посмотрим, – философски заметила Агафья.
Медведица родила, как и было указано природой, аккурат в конце февраля. Медвежонок родился маленьким, весом не больше полукилограмма. Он был похож на небольшого двухнедельного собачьего щенка. Так уж придумано матушкой-природой, чтобы медвежата рождались небольшими, и непонятно, как это из такой «рукавички» с белым ошейником на груди через несколько лет вырастет хозяин леса, не имеющий во всей округе врагов среди лесных жителей, способный одним ударом лапы переломить позвоночник лосю или лошади.
Медвежонок заворчал, и медведица облизала детёныша, лежавшего у неё на груди. Аккуратно подтолкнула лапой к соскам и принялась кормить. Молока у неё было много. Медвежонок чмокал и одновременно мурлыкал от получаемого удовольствия. Медведица удовлетворенно сопела. Сейчас у родившегося на белый свет детеныша было только две задачи – есть и спать, что он и делал…
Лучи весеннего солнца постепенно, изо дня в день растапливали лежавшие вокруг берлоги сугробы снега. Медвежонок окреп, открыл глаза и ползал теперь не только по матери, но и по всей берлоге. Однако продолжал по-прежнему большую часть времени тратить на еду и сон.
Снег таял, капли воды соединялись, превращаясь в тоненькие ручейки чуть мутноватой талой воды. Лужа, образовавшаяся рядом с выворотнем, под которым лежала медвежья семья, росла изо дня в день. Скоро вода переполнила углубление в земле и потекла в берложье чело холодной струей прямо на безмятежно спящего рядом с матерью медвежонка. От воды, вмиг промочившей шкурку, он вздрогнул, открыл глаза и зарычал. Вода прибывала. Медвежонок забрался на мать, продолжая в неудовольствии отрывисто реветь. Медведица пошевелилась, отчего детеныш скатился и снова угодил в холодную воду. Обозлился, запыхтел, фыркнул, полез выбираться из берлоги на свежий воздух. На минуту ошалел от увиденного, завизжал от испуга, зовя к себе медведицу. Та вылезла вслед за ним.
Глотнув свежего воздуха, медведица встала рядом с детёнышем. Она понимала, что в настоящий момент ему ничто не грозит. Опасности не было, просто медвежонок всё почувствовал и увидел в первый раз: холодную воду, свежий морозный воздух, деревья, кучки не успевшего растаять снега, солнце и небо. От полученных впечатлений лесной зверёныш так переволновался, что дрожал всем телом, сильнее и сильнее прижимаясь к тёплому материнскому животу.
Медведица заурчала. Медвежонок вскоре успокоился, и когда медведица легла возле берлоги на успевшую немного подсохнуть и прогреться землю, полез к ней, раздвигая мордочкой передние лапы мамаши и стараясь добраться до груди. Через секунду засопел от усердия. Насытившись, уснул, правда, время от времени продолжал взвизгивать во сне и перебирать лапками, корябая когтями бок медведицы.
Полученные впечатления не отпускали медвежонка даже во сне. Каждый раз, как только он начинал плакать, медведица негромко рявкала, крутила головой из стороны в сторону. С характерным шумом втягивала носом воздух, пытаясь уловить запах опасности. Напрасно. Залитое весенней водой болото превратилось в непроходимое место, а их остров стал во всей округе самым безопасным убежищем. И пока её детёныш не станет чуть-чуть более самостоятельным, она может не волноваться, что их кто-то побеспокоит. Весна только началась, и у неё в запасе есть несколько спокойных недель, после чего ей придётся покинуть это обжитое место.
Весна чувствовалась во всём. Деревенским жителям после зимы прибавилось множество хлопот. Скот начали выпускать на улицу. Заметно похудевшие за зиму на скудных харчах колхозные коровы и лошади, почувствовав запах травы, задрав хвосты, носились вокруг конюшни и скотного двора. Огромный бык-производитель по кличке Бандит стоял посреди выгула, наблюдая исподлобья за своими бурёнками. Периодически он мычал и рыл копытом талую землю, куски которой отлетали на несколько метров. Под копытом образовалась приличная яма, уже заполнившаяся грязной жижей – смесью навоза, земли и воды. Бык ревел, из ноздрей вырывался пар. Занятые работой на ферме люди останавливались и смотрели в сторону Бандита.
– Вот зверюга даёт! – говорили некоторые.
– Весну чувствует, – отвечали другие.
– А он нас не затопчет? – волновались первые.
– Не должен. Он смирный, – отвечали вторые.
