– Рано утром был лётчик городской. Кажется, его Володя зовут. Я сказала, что ты спишь. Он ещё Рыжику колбасу давал.
– Что же ты раньше не сказала?!
Вновь одевшись, Алексей побежал к авиаторам. Володя всё отрицал и, ничего от него не добившись, отчаявшийся охотник побрёл домой. По дороге знакомый лётчик остановил его, попросив закурить.
– Ты что такой грустный?
– Кобель потерялся, – вздохнул Алексей. – Целый день ищу, и всё впустую.
– Постой, я его вроде утром с Володей видел.
– Так я у него уже спрашивал. Он ничего не знает, ничего не видел.
– Он и соврать может. Тот ещё фрукт! Да ты не волнуйся, найдётся твоя собака, – пытался успокоить лётчик…
Уже перед самым домом Алексей вдруг остановился. Он вспомнил слова знакомого: «Соврать может. Володя тот ещё фрукт!» Конечно же, соврал. Кроме него Рыжика увести некому. И колбасой он его не просто так кормил. Фрукт, апельсин. Он ещё хотел апельсины завтра купить. Я ему куплю…
На лавочке у магазина, прислонившись спиной к стене, сидел лётчик в надвинутой на лоб шапке с кокардой. Сидел себе и сидел. Что здесь такого? Мимо ходили люди, ездили машины. А человек всё сидел. Час, два, три. Начало темнеть, магазин закрылся. И только тогда продавщица окликнула лётчика:
– Ты чего, паря, сидишь-то? Магазин уже закрылся.
Лётчик не ответил. Женщина толкнула его в плечо: не пьян ли? От толчка он повалился набок, шапка упала в снег, и продавщица увидела на лбу человека аккуратную дырочку. Такая же дырочка оказалась и в шапке между «крылышек» кокарды.
Следствие по делу об убийстве лётчика, которого звали Володя, ни к чему не привело. Небольшая пуля, попавшая в череп, так сильно деформировалась, что идентифицировать оружие, из которого стреляли, было невозможно. Да и мало ли на севере незарегистрированного оружия! А в чемодане убитого, кроме личных вещей и различной пушнины, обнаружили несколько солёных собачьих шкур. Одна из них была особенно красивой, огненно-рыжей. По цвету очень похожая на апельсин.
Морозы вот уже несколько дней стояли градусов за тридцать. Определить, сколько точно, не мог ни один из жителей села по самой простой причине – не было у них градусников. Висел, правда, один на окне сельского совета. Но сколько сельчане ни стучали по нему пальцами, так ничего и не выстукали. Градусник имел всегда одно показание, ноль градусов. И летом, и зимой.
– Наверное, ещё в коллективизацию сломался, – пояснил внуку дед Евсей.
Парнишка, на вид лет шестнадцати, но не по годам крепкий и коренастый, усмехнулся:
– Так уж и в коллективизацию. Ты же рассказывал, что здание сельсовета сразу после рождения отца построили. А он ведь аккурат после войны родился, как только ты с фронта вернулся.
Дед осмотрел внука с ног до головы.
– А может, градусник и после войны перестал работать. Кто ж теперь помнит…
– Всё ты, дед, путаешь.
– Поживёшь с моё, и ты начнёшь путать. Ишь, взялся деда учить! Яйца курицу не учат! Так говорится или я опять путаю?
– Так, так! – согласился внук.
– Вот я и говорю, ну никак сейчас на улице ноль градусов быть не может. Сейчас около тридцати, а может, и того больше. Вон как у тебя щёки покраснели! – И дед Евсей ласково потрепал внука по щеке.
Тот засмущался. Отвернулся от деда, оглядел улицу: не видел ли кто дедовских нежностей. Ведь он, Ванька, давно считал себя взрослым. А тут ласкается, старый.
Но Ванька деда боготворил. Всему у него учился, во всём старался подражать. Особенно в охотничьих делах. Ведь многие жители их таёжного села в основном были промысловиками. Так велось испокон веку. Пришли их предки когда-то сюда, поселились, построили избы, отвоевали у тайги немного пахотной земли, чтобы посеять зёрна и посадить картошку. Всё остальное им тайга и так давала.
Охотились многие. Даже кое-кто из баб в тайгу на промысел хаживал. Особенно когда нужда заставляла. Били сельчане зверя разного, пушнину и мясо государству сдавали, а им за это деньги выплачивали. Они себя на эти деньги обували и одевали, семьи содержали. Новый припас для промысла закупали, чтобы в следующий охотничий сезон опять в тайгу заброситься. И так год за годом. Сезон за сезоном. Богатыми не становились, но и с голоду никогда не пухли. Всегда у каждой семьи было из чего суп приготовить. А если у кого с кормильцем что в тайге случалось, было и такое, то всем миром той семье на выручку приходили…
Накануне Прохор, Ванькин отец, сын деда Евсея, со своего охотничьего участка домой вернулся – с близкими повидаться, по дому семье помочь. А по пути медвежью берлогу проверил. Хозяин тайги залёг в ней ещё с начала зимы, и сейчас брать его было в самый раз.
– Мужиков, батя, собери, – сказал он деду Евсею. – Пусть помогут. Ну а мы уважение им окажем. Поклонимся сельчанам охотой медвежьей, глядишь, и они когда-нибудь нас не забудут. Зверь спит огромный. Возьмём мяса, на все семьи хватит.
– А Ваньку-то возьмём на берлогу? – спросил дед.
– Как же не взять…
Утром дед с Ванькой отправились выполнять просьбу Прохора. И вот задержались у сельсовета.
