– Все будет хорошо, – сказала я. – А пошли представление смотреть из-за кулис?
И мы пошли. Тигров, к сожалению, пропустили, но на слона Петрушу как раз успели!
Было пасмурно, но не холодно. Облака окутали мир сине-розовой ватой. Уличные фонари только-только разгорались и светили оранжевым. Мы с подружкой сидели на лавочке имени незабвенной бабы Веры и решали, как будем действовать, если Гавросич помирится с дочкой и внучкой.
– Они же тогда вместе жить станут, значит, придется нам отсюда съехать, – спокойно, как об уже давно решенном, сказала Юля. – Надо подыскать другую комнату.
– Может, целую квартиру снимем? – предложила я. – Дороговато, конечно, но мы что-нибудь придумаем.
– Можем работы мои продавать, – предложила подружка. – Я буду рисовать, а ты займешься продвижением. У тебя получится, ты умная и сообразительная, смотри, как раскрутила историю с чемоданом!
Я всерьез задумалась над этим предложением и не успела ответить.
– Что там у вас с чемоданами? Вы съезжаете с квартиры? – спросил знакомый голос за спиной.
– Я могу приютить бездомных девушек у себя! – сказал другой знакомый голос, и лавочка заскрипела под весом опустившегося на нее Эдика.
Он же Антон Собакин, он же Бульдог и Боксер, редактор отдела криминальной хроники.
– Ты, кажется, у нашего дедушки на балконе живешь! – напомнила Юля и хлопнула по руке, нахально обвившейся вокруг ее талии.
– Это было мое прикрытие, – хмыкнул Эдик-Антон, игнорируя хлопок. – Вообще-то у меня собственная двухкомнатная квартира имеется.
– И у меня тоже двухкомнатная, – сообщил Алекс, присаживаясь рядом со мной.
По моей талии вкрадчиво, осторожным удавчиком, поползла мужская рука.
Я сложила ладошку мухобойкой, чтобы звонким ударом пресечь это наглое поползновение, но неслышный миру голос в моей голове упреждающе рявкнул:
«Нельзя быть такой идиоткой!!!» – и я раздумала отбиваться.
Счастье в личной жизни – оно такое хрупкое. Как люстра из стеклянных пузырьков на лесках!
Не будем делать резких движений.
