К тому времени они несколько минут двигались быстрым шагом вверх по склону со стороны моря, и Нед запыхался. В центре города был оставлен нетронутым девятый квадрат – это было поросшее травой пространство, размеры которого совпадали, как пояснил Девенпорт, с размерами святилища, описанного в главе сорок третьей Книги Иезекииля. Посредине него возвышался бревенчатый дом собраний: квадрат со стороной в пятьдесят два фута, или тридцать локтей, в точности как у скинии из Книги Исхода. Он имел два этажа, островерхую крышу и дозорную башню.
– С нее мы можем наблюдать за индейцами, когда собираемся, – пояснил преподобный. – Не то чтобы они сильно досаждали нам, бедные дикари. Им известно, что наша милиция сильна.
Следом он собирался показать гостям гавань, но небо начало темнеть, и, к облегчению Неда, Уилл спросил, нельзя ли отложить это удовольствие до другого раза. Девенпорт, явно не привыкший слышать возражения, был раздосадован.
– Ну хорошо. Впрочем, есть здесь еще кое-что, что вам следует увидеть, раз уж мы так близко.
Он повел их через лужайку к дому собраний. Ярдов через сто Девенпорт остановился и указал на плиту из серого камня. Перед ней лежали букетики подснежников.
Офицеры наклонились, чтобы прочесть выгравированную надпись.
– Именно вместе с мистером Итоном основал я эту колонию. Этот человек обладал благочестием и великим достатком, который целиком посвятил служению Богу. Наши с ним дома были тут первыми и стояли бок о бок к востоку от скинии, в точности как по Библии Моисей и Аарон разбили свои шатры. – Девенпорт раскинул руки. – Нью-Хейвен – это тысячелетнее царство Христа. Сюда Он придет в лето Господне 1666, когда восстанут святые, и отсюда будет править тысячу лет.
– И кто из вас был Моисеем? – не удержался от вопроса Нед.
Глаза у Девенпорта от удивления расширились так, что стали видны из-за зеленых стекол очков.
– Само собой разумеется, что Моисей – это я.
С самого начала у Неда зародились некоторые опасения по поводу их нового хозяина, но он держал их при себе. В 1620-е годы Девенпорт был пуританским проповедником в Лондоне, потом в Голландии, но был изгнан из гаагского прихода за строгие взгляды на крещение младенцев – он полагал, что эта привилегия должна быть предназначена только для детей избранных, кроме которых никто не мог попасть в Царствие Небесное. В тридцатые годы он эмигрировал в Бостон, где тоже рассорился с церковными властями и вкупе с Итоном и прочими их приспешниками отплыл вдоль побережья, чтобы основать Нью-Хейвен. Однако Нед видел, что Уилл считает взгляды проповедника истинными: подобно Девенпорту, Гофф был милленарием и верил, что в 1666-м, в Год Зверя, как предсказано в Книге Откровения, Христос вернется на землю. Сам Нед под этой доктриной вряд ли подписался бы, но он слишком слабо разбирался в теологии, чтобы спорить.
Помимо прочего, он чувствовал себя обязанным Девенпорту за проявленное гостеприимство. По его прикидкам, в доме имелось две дюжины комнат, а может, и больше, и половина из них, насколько он мог судить, пустовала. Проповедник утверждал, что библиотека в его кабинете насчитывает около тысячи томов. Окно занимаемой Недом комнаты выходило на просторную гавань и далекое море. Хворый Джон, никогда не покидавший своей комнаты, был единственным ребенком в семье, – по крайней мере, про других никогда не упоминалось. Элизабет Девенпорт, сухонькая и седовласая, металась как проклятая между кухней, комнатой сына и собственной спальней, которую не делила с мужем, как подметил Уолли. Имелись двое слуг – пожилая супружеская пара. Они жили в отдельной части дома и жались в тень, потупив взгляды, стоило появиться кому-нибудь из полковников. Кормили скверно. В помещениях было холодно. В них стоял какой-то непонятный, неприятный запах. Вопреки обилию труб, огонь в очагах разводили редко. Если сложить все это вместе, домохозяйство выглядело странным.
