– Баста! На сегодня всё! Если ночью дождя не случится, дно к утру малость подсохнет, и завтра примемся за размыв первой «железки». А теперь – всем отдыхать!
– Сколько нам завтра людей понадобится? – деловито осведомился Толик.
– Точно не знаю, но четверых для начала, думаю, хватит. Ты мне лучше подскажи, как отсюда до пристани удобнее добраться.
– Около девяти вечера автобус на Балуевку пойдет, разве что с ним, – развел Толик руками.
– Поздновато, – вздохнул я и, попрощавшись с «коллегами», устало поплелся к выходу.
Пока приближался к монастырским воротам, впервые смог разглядеть их как следует. Собственно, ворот было как бы две пары. Внешние, решетчатые, распахивались в сторону улицы и висели на циклопических петлях, вмурованных в каменную кладку намертво. Через квадратную сетку, образованную дубовыми брусьями восьмиметровой высоты, раньше, наверное, стреляли в наступающего противника. Внутренние же, цельнометаллические ворота были чуть ниже, выглядели не в пример изящнее и открывались в сторону монастырской территории. Дежуривший сегодня возле них звероподобный привратник, завидев меня, дружественно кивнул и заговорщически сообщил:
– А вас уже ждут.
– Благодарю, – машинально кивнул я и вышел за ворота.
Увидев знакомый мотоцикл с восседавшей за рулем Татьяной, возликовал: значит, утомительной дороги до пристани мне сегодня удастся избежать.
До Лисовок мы добрались без приключений, что уже само по себе было воспринято мною как добрый знак. По дороге заехали в магазин, и я щедро потратил сэкономленные для меня Толиком две тысячи на куриный паштет, копченую колбасу, несколько бутылок местного пива, конфеты и прочие вкусности. Покупки пришлись весьма кстати, поскольку Федор Богданович истопил в тот день баню.
Банька, стоявшая на окраине его сада, вмещала максимум двух человек, но зато все в ней было под рукой: справа от входа – крохотная раздевалка, слева – топка дровяной печи. Прикрытый брезентом проход вел в раздевалку, из которой можно было сразу шагнуть в моечное отделение, а уж из него – в парную.
В неимоверно жаркой и душной парной я мужественно провел минуты три или четыре, а потом пулей вылетел в смежное отделение и опрокинул на себя шайку с холодной водой.
– Чайку с мятой прими, – посоветовал Федор Богданович, протянув мне термос.
Идея пить горячий чай в оглушительно раскаленной бане показалась мне несколько странной, но последовав совету хозяина я быстро понял, что рациональное зерно в ней имелось. Во всяком случае пахучий кипяток мигом разогрел все внутренности, вызвал обильное потоотделение, смягчив тем самым разогрев внешний, и спустя пару минут я, обмотав голову полотенцем на манер палестинца, вновь ринулся в обжигающие кожу недра парной.
После банных процедур, опустошенный и расслабленный, я на ватных ногах доплелся до дома, где сразу же плюхнулся за уже накрытый Татьяной стол.
– Танюш, да сними ты хоть раз свою косынку, – неожиданно сорвалась с языка просьба. – Во-первых, о перенесенной тобой травме мне уже известно, а во-вторых, я не из любопытства прошу – помочь хочу по мере возможностей.
– Чем же? – смущенно поинтересовалась девушка.
– У меня в Москве приятель есть, пластический хирург. Так что могу протекцию составить, чтоб тебя без очереди прооперировали.
– Но это же, наверно, жутко дорого, – прозвучала в голосе Тани робкая надежда.
– Деньги – дело наживное, – презрительно поморщился я. – А вот раны твои мне осмотреть нужно – чтобы по возвращении объяснить приятелю, с какими трудностями ему придется столкнуться.
– Даже не верится, что избавлюсь когда-нибудь от этих страшных шрамов, – вздохнула девушка и, послушно сняв косынку, обнажила передо мной шею.
Рваные, с «выворотами» раны от собачьих зубов действительно смотрелись чудовищно, но я, пересилив страх, осторожно повернул голову Татьяны к свету лампы. И в этот момент в комнату вошел Федор Богданович.
– Никак, уже обнимаетесь? – по-доброму усмехнулся он.
– Пока только принюхиваемся, – ответил я ему в тон. – А если без шуток, решил вот осмотреть Танюшины царапины. Надеюсь, мой хирург-приятель аккуратно их подчистит и вернет вашу красавицу к полноценной жизни. – Словом «царапины» я, конечно, сильно приуменьшил действительность – порванное в двух местах ухо и похожую на поверхность луны кожу на обширном участке шеи. – Пару недель, разумеется, придется провести в клинике, да еще с месячишко походить потом на осмотры. Зато в итоге здесь все разгладится, – мягко коснулся я шеи девушки.
От неожиданной ласки Татьяна расцвела прямо на глазах: освободила стянутые в пучок волосы, и те буйной каштановой волной укрыли ее красивые плечи.
– Вот и ладненько, – хлопнул в ладоши хозяин дома, – с одним вопросом определились. Теперь осталась самая малость – перекусить…
