Моисеево законодательство признало древнее узаконенное обычаем право наложничества и только подвергло его более точным юридическим определениям. Согласно этому законодательству наложницами могли быть: 1) еврейская девочка, проданная своим отцом, 2) языческая пленница, захваченная во время войны, и 3) купленная рабыня-иноплеменница. Точные определения, впрочем, закон дает только относительно двух первых родов наложниц - еврейской девочки и пленницы; относительно купленной рабыни иноплеменницы он не дает никаких определений; хотя она, без сомнения, могла быть наложницей. Сущность постановлений относительно первых двух родов наложниц заключается в следующем. Если кто продаст свою дочь в рабство другому, а этот ни себе ее не обручит, ни за сына не отдаст, или если этот последний и женится на ней, но вместе с ней возьмет еще другую жену, а ею начнет пренебрегать, то она имеет право без возвращения полученной ее отцом за ее продажу суммы выйти на свободу*(224). Если кто увидит между пленными женщину, красивую видом, и полюбит ее и захочет взять ее себе в жену, и войдет к ней и она сделается ему женою, но после не понравится, то он пусть отпустит ее, куда она захочет, но не должен продавать ее за серебро и обращать в рабство, потому что он смирил ее*(225). В этих постановлениях определяется правовое положение наложниц по Моисееву закону. Закон с такою любовью и заботливостью относится в несчастным женщинам этого рода, поставленным в зависимое положение одна посредством вынужденной бедностью продажи отцом, а другая посредством плена, что даже не называет их в собственном смысла наложницами (pilegesch), а чтобы возвысить их в глазах их мужей называет женами (ischah), ограждает их от пренебрежения и продажи в рабство. Тем не менее эти женщины не действительные жены, не жены в собственном смысле, хотя по своему правовому положению почти не отличаются от них. Все отличие в их правовом положении выражается в отсутствии для них "утреннего дара" при бракосочетании и "разводного письма" при разводе, - этих юридических выражений для полной законности и действительности брака. На существование их здесь нет и намека, да они и исключаются самою формою заключения этих брачных отношений, так как в первом случае жена покупается, а во втором берется в плен - условия, не дающие места для утреннего дара, служащего выражением свободного согласия на брак со стороны женщины. Развод с этими женами также не обставляется юридическими формальностями, а просто состоит в "отпущении" жены мужем. Отличие наложницы от полной жены выражается, между прочим, в криминальном отношении. В то время как за прелюбодеяние с полною женою или свободною невестою полагается смерть для обоих преступников, за прелюбодеяние с обрученною рабою (наложницею) полагается просто наказание. "Если кто преспит с женщиною, а она раба, обрученная мужу, но еще не выкупленная, или свобода еще не дана ей, то должно наказать их, но не смертию, потому что она не свободна"*(226). Все рассмотренные определения относительно права наложничества дают, как говорит Зальшюц*(227), форму непрочного, без всяких формальностей и подарков заключенного брачного союза с такими женщинами или девицами, которые каким-нибудь образом оказывались в зависимом положении. Этот союз легче и разрывался, и самое нарушение его легче наказывалось. Законодатель, в признании такого брачного союза делая уступку узаконенному древностью обычному праву, старался посредством рассмотренных определений устранить главное зло, удручавшее брачные отношения древних народов, - именно развитие полигамии и связанное с нею унизительное положение женщины. Первого он достигал лишением брачного союза с наложницами юридических формальностей, делавших самый союз как бы недействительным, а второго - возвышением правового положения наложниц почти до равенства с полною женою.
