Очередной шаг приходится на обломки, я не удерживаю равновесие, падаю, но один из солдат успевает меня подловить. Я проваливаюсь точно в невесомость, лишенная чувств. И вот я уже не живая ни мертвая болтаюсь на руках у солдата, и наблюдаю, как вдали растворяется тот единственный, кто точно знал, кто я есть даже когда мне самой это было неизвестно.
Я остро ощущаю боль зияющих кровоточащих ран на спине… Ран, от вырванных с корнем крыльев.
Утро. День. Ночь. Цикличность природы – это великая мудрость бытия. В жизни, всё так же циклично, как и в природе: клетки регенерируются, раны заживают. Вот только разбитое сердце ломает нас бесповоротно…
Вот уже… три, четыре, пять? Сбилась ещё на втором со счету. Скажем так: вот уже ряд цикличных дней я просто лежу в постели. Чувство голода, боли, сонливости – всё размазалось в бесцветной субстанции, полностью характеризующей теперь мою жизнь.
Я слабо различаю цвета, какое время суток, и что вокруг происходит. В определенные часы в комнате мелькают тени, слышно возню, что периодически приобретает очертания в лице Анны или Ирины. По этим визитам могу судить, что круг людей кому позволено ко мне приближаться расширился. Ирина молча приносит еду, ставит под самый нос и усаживается рядом. Какое-то время она ждет, что я проявлю инициативу поесть, когда надежды угасают, принимается трусить перед носом ложкой. Я делаю вид что её не существует, а если быть точнее, я делаю вид что не существует меня. Сейчас это единственное моё желание – перестать существовать. Визиты Анны сопровождаются новостями. Наверное, это тактика такая, как вернуть меня к жизни. Ждет, что во мне включатся отголоски амазонки и я начну бороться.
Благодаря Анне я знаю, что за время моего добровольного заточения на улицах разгорелось откровенное сопротивление. Никто уже не прячется за агитационными роликами. Драки, открытые конфликты, атака в рукопашную, мародерство, а вчера в ход пошло боевое оружие. Хорошо хоть не разрывное, иначе я приписала бы в список своих жертв ещё с десяток невинных.
Хаос – вот слово описывающие происходящее. Предвестник перемен. Я словила себя на мысли, что тотальный контроль при помощи чипов и городских ловушек был не такой уж и плохой идеей. Во всяком случае подобная тирания держала всех в узде. А теперь? Теперь каждая горячая голова может натворить столько бед, что и в страшном сне не приснится. Каждый пытается доказать свою правоту, никто не хочет слышать соседа.
А я… Мне плевать. Я сделала все, что от меня зависело, и самое главное – освободила амазонок. Теперь черед Ксалиоса провести работу над ошибками, чем, впрочем, он и занимается. Еще вчера во дворце собрались все представители Палаты Правления. За круглый стол были приглашены желающие заявить о своей четкой позиции в вопросе желанных перемен. В качестве представителей лидеров восстания явились Ирис и Рейнс. Рейнс… Он где-то ходит в этих стенах. Совсем рядом и в то же время так далеко.
Когда я открываю глаза в следующий раз, природа наконец меня пощадила, и придала законам цикличности. Я снова четко различаю картинки, слышу, как бурчит мой желудок, и чувствую запах корицы. Мама…
Резко отрываюсь от подушки, слабость и головокружение тут же возвращает меня на место. Не стоило так долго отказываться от еды. Я видела размытый силуэт перед кроватью, видимо она провела здесь все эти дни, просто мой мозг отказывался что-либо воспринимать, пока тело не сжилось с разбитым сердцем.
Мама сидит в мягком кресле напротив кровати, читает что-то, но как только слышит возню, её внимание переходит ко мне. Мы просто смотрим друг на друга и молчим. Она всё такая же красивая и требовательная, никогда не перестану восхищаться её красотой. Мама смотрит на меня стеклянным взглядом, как это обычно делала Астер. По глазам матери всегда можно было понять, что к чему, но только не сейчас… И это невыносимо. Уж лучше бы она хмурилась и зеленела от злости, чтобы я понимала, что с минуты на минуту меня ждет не пустяковая выволочка, чем этот пустой взгляд.
С трудом, но я поднимаюсь, вначале на локти, и наконец сажусь. На несколько секунд в глазах темнеет, воспользовавшись моментом, когда невольно удалось ускользнуть от её глаз, я спрашиваю:
– Почему ты еще здесь?
Во рту мерзкий привкус нечищеных зубов и ужасная сухость. Язык кажется не моим, я немного шепелявлю. Голос звучит как чужой. Она откладывает планшет в сторону и сцепляет в замок руки вокруг колена.
– Где мне еще быть? ― безэмоционально отвечает вопросом на вопрос.
Я немного мнусь, но всё же решаюсь сказать прямо.
– Рядом с Ирис. Как и большая часть амазонок, после того, как Ксалиос дал право выбирать.
Она расправляет спину и прочищает горло, твердо заявляя:
– В первую очередь я твоя мать, а уже потом амазонка. Даже если я крайне огорчена твоими выходками, моё место рядом с тобой. Во всяком случае так будет до тех пор, пока ты будешь еще во мне нуждаться.
