Я ощущала себя актрисой, занятой в каком-то затянувшемся спектакле или сериале. Иногда я настолько вживалась в свою роль, что почти забывала о реальном положении вещей. Через пару месяцев Саид немного потеплел, а значит, можно было рассчитывать на то, что мои старания не напрасны. Муж стал раньше возвращаться с работы, иногда сам предлагал выйти с нами на прогулку, и, аккуратно проверив его телефон, я убедилась, что смс и телефонных разговоров с Камиллой стало заметно меньше. Я мысленно потирала руки, но для полного спокойствия мне было необходимо получить разрешение на выезд ребенка. Я ждала повода начать разговор и пока не решалась возвращаться к этой теме.
В октябре я решилась принять Ислам. Где-то за месяц до этого я надела платок и, убедившись, что никто на улице не тыкает в меня пальцем (скорее, наоборот), понемногу привыкала к своей новой внешности. Валид очень смеялся, увидев маму с покрытой головой, и глядя на него, смеялись Саид и вся его семья. Но я чувствовала, что все по-доброму, и, не подозревая об истинных причинах моего решения, они искренне рады. Порой меня мучили угрызения совести: я осознавала, что, попав в Россию, тут же сниму хиджаб и наверняка забуду и про пятикратную молитву, и про все остальное. С другой стороны, я действительно прочитала большое количество книг, нашла там много хорошего и частично прониклась духом мусульманской религии. Наверное, это было хуже всего — будучи изначально не очень религиозной, сейчас я вовсе перестала считать себя христианкой, но, соблюдая нормы Ислама, понимала, что делаю это по большей части ради сына. Обманывая Саида, я не испытывала угрызений совести — лицемерить перед Богом оказалось намного неприятнее. Но я решила сделать все возможное, чтобы сын остался со мной, и не могла найти другого выхода.
К тому времени закончился очередной Рамадан и приближался Курбан-Байрам. На улицах стало многолюдно, зато жара немного спала, и мы с сыном частенько выбирались погулять по травке в единственном на всю Александрию парке. Валид рано начал ходить, а к полутора годам научился неплохо разговаривать, и общаться с ним с каждым днем становилось все проще и приятнее. Правда, на светленького ребенка реагировали почти все прохожие, и я не знала, куда деваться от излишнего внимания.
Мама постоянно говорила о желании прилететь в Египет, но по разным причинам поездка все время откладывалась. Когда она звала нас в Россию, я отговаривалась тем, что не хочу ехать без мужа, а Саид очень загружен на работе. Думаю, мама читала между строк моих нейтрально-успокоительных писем и понимала, что у нас в семье есть проблемы. Пару раз она намекала, что я могу рассчитывать на ее помощь в любой ситуации — и я была безмерно благодарна за то, что мама не задает вопросов. Иногда меня посещали мысли облегчить душу и во всем признаться, но я решила не перекладывать свои проблемы на ее плечи. Мама могла только посочувствовать — и видит Бог, что сочувствие близкого человека было мне очень необходимо, но все же не настолько, чтобы лишать маму покоя. Для моих русских подруг у нас все было прекрасно: я расписывала Саида как самого замечательного мужа, ни словом не упоминая о событиях последних месяцев. Слышать сочувственные вздохи мне хотелось меньше всего — лучше пусть девочки остаются в неведении. Никто не догадывался, кроме мамы — я видела, что мое напускное веселье не может ее обмануть, но и она не могла оценить размеры катастрофы. Приходилось быть не только актрисой, но и шпионкой — я перед всеми завралась и даже думать не хотела о том, что когда-нибудь придется объясняться.
Известие, что я приняла Ислам, в России восприняли спокойно. Мама сказала, что не очень понимает различий между разными конфессиями, так как Бог все равно один. Если мне удобнее и проще жить мусульманкой, то она не против. Подруги похихикали над моими фотографиями в платке, но признали, что смотрится не так уж плохо, хотя и непривычно.
К октябрю мои отношения с мужем стали вполне сносными. Окружающие были уверены, что у нас прекрасная, практически идеальная семья. Саид заметно оттаял, а я настолько вжилась в роль, что при разговоре уже не взвешивала каждое слово, а автоматически произносила нужные фразы. Тем не менее я не тешила себя надеждой, что проблемы остались позади. Если Саид начал выделывать такие фокусы — нет никакой гарантии, что это не повторится. Я не могу всю жизнь притворяться, ходить по лезвию ножа и гадать — получится в случае необходимости вывезти Валида в Россию или нет. Моя цель — забрать сына, а потом уже выяснять отношения. И мужу придется сильно постараться, чтобы доказать свою лояльность. Если же у меня останутся хоть малейшие сомнения, то Валид останется в России, пока ему не стукнет восемнадцать.
