За неделю до отъезда я поехала повидать маму. К моему сообщению о новом «женихе» и предстоящей поездке в Шарм-эль-Шейх она отнеслась очень настороженно, и я решила провести последние выходные в Твери, чтобы хоть немного ее успокоить. Несколько часов тряски в автобусе — и я снова оказалась дома, где время, казалось, остановилось. Здесь не было ни московской суеты, ни пробок. Впрочем, работы и денег тоже не было. Светилось несколько неоновых вывесок, но улицы к этому часу опустели. Я легко нашла такси — промерзший водитель, поджидавший на вокзальной стоянке последний московский автобус, при моем появлении заметно обрадовался. Через пятнадцать минут мама почти задушила меня в своих объятьях. Несмотря на позднее время, она не спала. В квартире витал запах корицы — мама всегда добавляла ее в кофе, и я ощутила аромат еще чего-то неуловимого, но знакомого с детства. Закутавшись в плед, я пила заваренный мамой ромашковый чай и слушала ее монотонный рассказ. На душе было спокойно и удивительно уютно. Наконец мама заметила, что я совсем клюю носом, и мы отправились спать.
Утром меня разбудил дразнящий запах кофе и свежеиспеченных булочек. В ногах дремала наша старенькая кошка Фиша. В комнате был наведен идеальный порядок — ничего не изменилось с тех пор, как я уехала полтора года назад. Даже мои старые куклы аккуратно стояли на верхней полке шкафа, а подаренная тетей на окончание школы пальма выросла в полноценное дерево. Я невольно улыбнулась — как приятно очутиться дома! Мама осторожно заглянула в комнату.
— Еще спишь, Аннушка?
— М-м-м. Просыпаюсь. Пахнет потрясающе.
— Так я с утра плюшки поставила. Они как раз подошли. Умывайся, и пойдем завтракать. Расскажешь мне про своего Саида. Я уже вся испереживалась.
— Вот всегда с тобой так, — ответила я, нашаривая ногами тапки, — зачем переживать, пока что я просто еду в отпуск. Встретимся, поговорим, а дальше будет видно.
— Ну-ну, — ответила мама и ушла в кухню.
Через несколько минут я налила себе кофе с корицей и приготовилась отвечать на вопросы.
— Расскажи, какой он, — начала мама.
— Сейчас, — я убежала в спальню и вернулась с распечатанной заранее фотографией. — Вот, специально для тебя приготовила.
— Хмм. Сколько ему, говоришь, лет?
— Тридцать два.
— Ну, ничего, симпатичный. На цыгана похож. Я думала, что он чернее будет.
— Мам, он же не негр, а араб.
— И говорит, что хорошо зарабатывает?
— Вроде бы да, — я неопределенно пожала плечами. — Думаю, он небедный.
— Поездку он оплачивает? — уточнила мама. — И билеты, и гостиницу?
— Да, он сам предложил.
Я не решилась сообщить, что жить мы планируем вместе.
— Ох, не знаю, дочка, — вздохнула мама. — Боюсь я что-то.
— Ну, я тебя прошу, не надо. Каждый раз, когда я куда-нибудь еду, ты боишься. У меня на плечах голова, а не котелок. До сих пор жива-здорова.
— Голова-то у тебя есть, не спорю, — согласилась мама. — Только я вижу, что ты влюблена в этого Саида и готова за ним хоть на край света.
— Ничего подобного, — возмутилась я, — во-первых, еще ничего не решено. Пока я лечу на курорт, и всего на десять дней. В случае чего — у меня оплачен отель, еда и на руках обратный билет. Потом, если мы друг другу понравимся, съезжу к нему домой в Александрию, посмотрю, что и как. Кстати, Египет не такой уж край света. Из Москвы всего четыре часа на самолете. Между прочим, древняя цивилизация.
— Древняя, конечно, — не стала спорить мама. — Только сейчас у них все не так благополучно, как в древности. Несколько моих знакомых были там на отдыхе. Я порасспрашивала аккуратно. Про тебя, конечно, никому не говорила. Ни к чему это пока, только сплетни пойдут. Сказала, что ты с подругой собираешься, по путевке. Ну и послушала заодно, какие впечатления, что да как. На курортах неплохо — чисто, красиво. Но говорят, что люди в основном живут бедно.
— Мам, я не маленькая и все понимаю. Тоже спрашивала, в книгах читала, в интернете смотрела. Страна бедная, не спорю, к тому же восточная — у них все совсем по-другому. Это не Америка и не Европа. Но я же туда пока не переезжаю. Просто хочу увидеть своими глазами: и его, и саму страну. Поездка за счет Саида, так что я ничего не теряю, даже если меня что-то не устроит. Искупаюсь, позагораю и обратно вернусь. Не знаю, почему ты думаешь, будто я готова бежать за ним, роняя тапки. Если уж уезжать из России, то ради лучшей жизни, а не для того, чтобы жить в хибарке без воды и электричества.
— Ладно, дочка, — мама нервно теребила край скатерти. — Только прошу, головы не теряй. А то эти египтяне, они умеют красиво говорить и дурить головы. И главное, паспорт спрячь в надежном месте, в руки никому не давай.
— Мама! — воскликнула я. — Ну, я тебя прошу. Почему ты всегда думаешь о самом плохом?
— Такая вот у тебя мама, — улыбнулась она. — Боюсь, переживаю. Ты же одна у меня.
— Так, все, давай сменим тему. А то ты того и гляди начнешь плакать.
