Он смотрит на её губы – тонкие, изящно изогнутые. На её нос – птичий, странной формы, с горбинкой. На её подбородок – слишком крупный, немного выступающий вперёд. На высокий лоб. И на удивительные, огромные голубые глаза, окружённые широкими тёмными кругами. И ему кажется, что он в них тонет.
«Я постараюсь», – говорит он с улыбкой.
Это ложь. Потому что Алексей Николаевич Морозов, пятидесяти трёх лет, профессор, доктор медицинских наук, один из ведущих нейрохирургов Москвы, влюбился по самые уши.
Лифт застревает на высоте десяти тысяч метров. Что-то щёлкает, кабину передёргивает, и на табло возникает надпись «Дальнейшее движение невозможно». Средних лет женщина в чрезмерно обтягивающем костюме начинает кричать что-то вроде «мы все умрём». Мужчина в одежде офисной крысы флегматично стоит в углу. Полная негритянка пытается успокоить взвинченную женщину.
Гречкин устало вздыхает, шлёпает рукой по кнопке вызова помощи, достаёт отвёртку и открывает нижний люк.
– Что вы делаете? – вопит истеричка.
– Я инженер, специалист по орбитальным лифтам, я знаю, в чём проблема.
Конечно, Гречкин ничего не знает. Но иначе тётка не успокоится.
Ну почему, почему он никогда не застревал в лифте с Майей. Только с какими-то старыми идиотками.
В техническом подкабинном помещении довольно грязно. Он как-то был в нью-йоркском орбитальном лифте (на практике), вот где чистота и красота. А здесь традиционное русское разгильдяйство.
Из динамика доносятся успокоительные фразы дежурного диспетчера. Истеричка находит себе новую мишень и ругается с ним.
Гречкин нажимает на кнопку технической связи.
– Говорит младший инженер Василий Гречкин. Орбитальный лифт номер шесть Московского подразделения застрял на высоте десять тысяч шестьсот пятьдесят три метра. Причина поломки неясна.
– Слышу вас, Гречкин. Причина поломки прекрасно ясна нам. Вам придётся немножко подождать: ваша помощь не требуется.
– Хорошо…
– …инженер Топоров.
– Инженер Топоров.
Гречкин забирается обратно в лифт. Женский голос из динамика продолжает успокаивать истеричку, которая уже перечисляет, в какие суды подаст, если с ней что-либо случится. Гречкину очень хочется сказать, что случиться с ней может только смерть, и тогда она никуда ничего не подаст, но вслух приходится говорить совершенно другое.
– Господа и дамы, успокойтесь. Я – инженер по орбитальным лифтам, мне только что сообщили, что неполадка совершенно неопасна, её устранят буквально за полчаса.
Он залихватски врёт, хотя понимает, что через полчаса тётка совсем сойдёт с ума, если его предсказание не сбудется.
– А что же вы, инженер, такой хлипкий лифт построили? А? В этой стране ничего нормально сделать не могут! – кричит тётка. – Вы что думаете, вам с руки эти штучки сойдут? Вы что думаете…
– Я ничего не думаю! – Он орёт прямо ей в лицо.
Тётка замолкает.
– Если вы не заткнётесь прямо сейчас, я вас лично выброшу в космос через нижний шлюз, и никто не будет против.
– Точно, – поддакивает офисная крыса из угла.
Для наглядности Гречкин показывает пальцем куда-то вниз, на технический люк.
Тётка замолкает, но по её лицу видно, что по приезде скандала не избежать.
Лифт трогается даже не через полчаса, а минут через десять. Рывок – и снова огромная скорость, немного закладывает уши, но в целом высота почти не чувствуется. Через атмосферу лифт идёт медленнее, чем через безвоздушное пространство.
Верхняя Москва очень похожа на нижнюю. Двери лифта открываются, и перед Гречкиным предстаёт привычная картина: площадь Лифтов, нечто вроде огромного зала распределения. Много народу, все ждут своей очереди войти в орбитальный лифт.
Лифтов в зале – около тридцати, и каждый вмещает до полусотни человек. Малый лифт, на котором ехал Гречкин, – технический. Интересно, откуда здесь эта тётка-истеричка? К одежде офисной крысы в углу прицеплен пропуск: он из коммерческого отдела лифтовой службы. Негритянка тоже может быть служащей. А истеричка явно не из этой компании. В этот момент Гречкин оказывается наказан за промедление и мысли о сумасшедшей: она самолично появляется из-за его спины с представителем технической администрации под руку.
– Вот этот хам! – кричит она возмущённо.
Фамилия администратора – Водовозов, они с Гречкиным в дружеских отношениях.
– Это хамло мне указывало, что делать, а что не делать! – кричит тётка.
Гречкин помнит только, что обещал выбросить тётку в открытый космос.
– …и угрожало меня убить! Это попытка убийства! Это преступление!
По лицу Водовозова видно, что он тоже с удовольствием выбросил бы тётку в открытый космос. Её крик постоянно звучит в качестве фона, администратор не без труда говорит Гречкину:
– Пойдёмте, Гречкин, в офис, там поговорим.
Они идут, все трое, через зал. Тётка вопит так, что люди вокруг оборачиваются. Техническая дверь, коридор, дверь кабинета Водовозова. Кабинет небольшой, как и большинство помещений Верхней Москвы, зато из окон открывается великолепный вид на Землю.
– Анфиса Яковлевна, – вежливо говорит Водовозов, – заполняйте заявление.
