Вообще, меня стало напрягать это состояние эйфории, в которое впала Мадейя после близкого знакомства с Романовым. Да-да! Не он голову потерял, а она! Хотя, может быть, она сама по себе такая… Жизнерадостная. В любом случае мы не лезли не в своё дело и старались не обращать на них внимания, но вчера во время обеда всё немного изменилось…
Мадейя решила, что пора уже поесть чего-то вкусного, и отправилась за какой-то местной костлявой змеюкой с очень, как она сказала, интересным вкусом мяса. Водилась она в изобилии, но только в одной части Амазонии, где мы и проходили. И пока мы во время привала остались одни, Романов огорошил нас признанием:
— Вы можете мне не поверить и посчитать меня сумасшедшим, но… я не хочу, чтобы она возвращалась.
И, естественно, мы стали допытываться. Романов не стал особо скрывать свои чувства в тот раз, хотя вся его натура была против подобных откровений. Уж кто-кто, а Константин не из тех людей, что раскрывает свою душу и мысли другим людям. Тем более таким, как я.
Если убрать весь тот поэтический бред, которым он пытался описать происходящее с ним, а это иначе как первой влюблённостью безусого юнца и не назвать, то выходило, что при виде неё его всего разрывает от счастья и он превращается в собачонку, готовую бегать вокруг Мадейи, собирать цветы, убивать ради неё всех, кто косо посмотрит. Словно ревнивый мальчишка… Но как только она уходила, наваждение словно ветром сдувало.
— Гипноз? — предположил Багратион.
— Псионика? — высказался и Буревой.
Романов лишь покачал головой и пожал плечами.
— Не существует гипноза, способного настолько незаметно сбить меня с толку. А если и есть, то почему наваждение со временем спадает? — негромко ответил он и посмотрел на меня.
— Она не псионик. Гипноза у неё нет. Но что у неё есть, так это помощь духов, способных воздействовать на цель различными типами магии, — ответил я и пробурчал, вспоминая, как она и в мою душеньку вмешалась незаметно: — Могут даже духовно влиять…
Романов, скорее всего, и понятия не имеет об этой удивительной структуре внутри каждого из нас… Как я понял, узреть собственную душу — редкий дар. По крайней мере вне земель Амазонии. И если бы я своими глазами не видел изменения в своей душе после встречи с Мадейей, то и не узнал бы, что она хоть как-то на нас повлияла.
Мы негромко беседовали в ожидании возвращения Мадейи и пришли к выводу, что, каким бы ни было её вмешательство — хоть влияние невидимых для нас духов её предков, хоть манипуляции с душой, — сделать с этим мы ничего не можем, так как у нас нет способов защититься от этого. По крайней мере у Романова точно нет.
Константин Игоревич выслушал наши рассуждения и попросил быть осторожными, особенно когда она рядом с ним, ибо он не уверен, на чью сторону встанет в случае конфликта между нами. Мы приняли это к сведению, и я решил-таки задать интересующий меня вопрос о его магии. То, что это как-то связано с хрономантией, которой владела и Мадейя, было понятно. Но я так и не увидел проявления этой магии, кроме небольшого взрыва во время битвы в горном посёлке.
Ответить он мне не успел. Я почувствовал возращение Мадейи, сообщил спутникам и Романов тут же кивнул в сторону Багратиона. Намёк я понял, и мы принялись наблюдать за возвращением амазонки. Охотница вернулась с добычей и радостно принялась готовить барбекю на камнях. И стоило Мадейе показаться, как выражение лица и настроение Романова изменились. Он тут же подорвался ей навстречу, чтобы помочь с разделкой и готовкой змеюки.
Вкус у мяса действительно оказался интересный. И мелкие кости, что мы оставили во время разделки, после готовки стали хрупкими и без проблем пережёвывались. В общем, вкус был чем-то средним между копчёной дичью — олениной или лосятиной — и скумбрией. Понравилось всем, наверное, в первую очередь потому, что каждый из нас за свою жизнь успел съесть множество деликатесов и радовался новым вкусам, подобных этому.
Когда мы двинулись дальше, я смог поймать момент и шёпотом поинтересоваться у Багратиона, что за магия такая дивная у Романова.
— Константин у нас Стиратель.
— Это как? — удивился я, впервые услышав подобное направление в магии.
— Тяжело объяснить… Он сам никогда не стремился поделиться подробностями, а других с такой силой я и не встречал. Даже в книгах и хрониках описания нет. Он сам изобрёл практически все свои магические техники. Всё, что могу сказать, — он может проводить манипуляции на уровне времени и пространства. Области, объятые властью его силы, не подвержены магическим изменениям, если он того захочет, — пытался объяснить Багратион. — Собственно, только это проявление его силы я видел своими глазами. Наверняка оно не единственное.
— Больше похоже на магию пространства или антимагию…
