Вот ведь… Оставлю Буревого — задёргают его до смерти. Не найду Багратиона — и сломлен будет его стержень… Внутренний стержень. И что делать? О, придумал!
— Фома!
— Пи? — вынырнул из ближайшей плетёной корзины пушистый разведчик-диверсант.
— Есть задание…
— Тихо, тихо, присаживайся, — провёл я Багратиона в выделенную нам лачугу и посадил на шкуры. — Ты как? Нормально? Водички тебе принести? Они над тобой не успели надругаться?
Тот молчал, будто воды в рот набрал, но его состояние хорошо демонстрировал дёргающийся глаз. Что же там с ним случилось, пока мы искали его?.. Прошло-то всего минут десять. Ну, пятнадцать максимум. Неужели этого хватило местным амазонкам, чтобы превратить в овощ одного из самых могущественных и психически устойчивых воинов нашей империи?
— Александр, приём, приём. Ты тут? Что с тобой?
— Пу…
— Что пу?
— Пу-пу-пу… — надул он щёки и выдохнул.
— А конкретнее?
— Поскорей бы в пу-пу-пу-путь…
— Да что там было-то? Когда я зашёл в ту палатку, ты один был.
— Всё, что было в Амазонии, пусть остаётся в Амазонии… Я в норме, просто чуть-чуть обалдел от их наглости, напористости, сисястости… Они назвали это «Цунамитит». А я и не понял, что это к магии отношения не имеет. Повёлся, как дурачок… Пришёл, а там лавина из голых… Груди, повсюду груди… Бр-р-р-р… Всеволод обещал мою морковку оторвать, если я его внучку обижу…
— Всеволод? Цунамитит? Морковку? Ты точно в порядке? Может, грибов каких успел поесть по дороге?
— Максим, я женат на внучке Всеволода Романова. Условие она поставила одно: никаких больше баб. И я согласился. Как же тяжёл и опасен труд рядового исследователя… — тяжко вздохнул Багратион и посмотрел на спящего мертвецким сном Буревого. — А чего это он со штанами спущенными?
— Вот негодницы! И до него добрались, пока тебя спасал… — отметил я удивительную настырность местных девиц.
Не зря я нашего старичка в беспробудный сон отправил, иначе уже в предынфарктном состоянии был бы.
— Буревой… Приём. Ты жив?
— Хр-р-р-р-р… — только и ответил наш воитель и перевернулся на бок, натягивая на себя тёплую шкуру, что служила одеялом.
— Не отозвался? Это ты в сон его кинул?
— Ну а кто ещё… А иначе мы бы его потеряли. Стёрли бы нашего дипломата местные развратницы. Вот им припёрло генофонд свой обновить…
— Чудны дела в этом королевстве… И почему об этом никто ничего не говорит из побывавших?
— Потому что им память стирают. Уверен на девяносто процентов. Помнят лишь, как шлялись да как их вывели из леса местные. К слову, я всё думал, что не так с той кашей, которую нам давали всё это время. В общем, это очиститель организма. Нужен, чтобы всякие бактерии, микробы, болезни не передались местному населению.
Багратион, услышав меня, поменялся в лице. Его челюсть слегка отвисла, и сам он захлопал глазами, пытаясь переварить услышанное.
— То есть… Я правильно понимаю, что большую часть того времени, что мы ждали «душевной ассимиляции» и права прохода, было нужно просто для очистки тел и подготовки нас к… увеличению разнообразия местного генофонда?
— Нет. Про это Мадейя как раз не соврала. Там действительно есть ограничения на уровне духовных отметок. И не спрашивай, откуда я это знаю. Всё равно не смогу объяснить. А каша с подготовкой тел — это просто попытка убить двух зайцев сразу. По этой же причине первые племена на нас никакого внимания особо и не обращали в этом плане. Мы для них были «грязные». А уже возле крокодила целительницы их осторожно прощупывали почву.
Я, конечно, ничего не имею против местной культуры и понимаю, что такова доля дипломатов, но… Буревой слишком старый, у тебя риск с морковкой твоей… И мы пришли сюда без какой-либо информации о подобных нюансах. Считаю это провалом разведки! Так что пускай Романов сам отдувается. Он как раз в самом расцвете сил. Впрочем, ему повезёт, если Мадейя не захочет им делиться.
— Подожди-ка! Стоп-стоп-стоп! А ты сам чего не под этой атакой? Как ты вообще свободно ходишь по их поселению и не подвергаешься преследованию?
— Нда-а-а… Видимо, всё и впрямь с тобой тяжело, Сашка… Совсем чужие сиськи разум затмили? У меня есть способность к сокрытию — это раз. Два — я знаю их язык…
— И то и другое — сплошные странности. Когда ты выучил эту технику и язык?
— Когда узнал, что пойду сюда, конечно же! А вот вы не подготовились, как я погляжу.
— А чем тебе знание их языка помогает?
— Они болтают всякое-разное, думая, что я, как все гости. И когда я им отвечаю, они со стыдом убегают.
— Они? Со стыдом?
— Ну ладно, ладно. Я просто говорю, что я бесплодный, и они теряют ко мне всякий интерес. Почти все… Половина предлагает проверить это на практике, и тогда я говорю, что занятия любовью со мной смертельно опасны, так как я могу в порыве страсти воспылать и сжечь партнёра… — продемонстрировал я вспыхнувшую зелёным пламенем ладонь и ухмыльнулся.
— Хитёр… А я, пожалуй, и выходить из хижины не буду… Только ведь это всё равно может не спасти… О, снова лезут.
— Ку-ку! — начали приветливо махать три местные амазонки, отодвинув шкуру в нашу берлогу.
