Вернуться домой оказалось значительно проще, чем найти дорогу сюда. Мои родные, мои друзья, мои незаконченные дела и моя дочь ждали меня в моем мире, и хватило одного символического взмаха топором, чтобы ткань реальности снова открылась, и я оказалась на лужайке заднего двора родительского дома.
Черт, теперь за машиной придется идти…
Но это можно было сделать потом. В первую очередь мне стоило разобраться с собой. С тобой. С нами.
Я вошла в дом, поднялась в свою комнату и села перед зеркалом, и на этот раз не стала отводить взгляд.
Волны, как это водится, с мерным рокотом накатывали на берег.
Солнце палило просто нещадно, и люди вокруг меня были одеты исключительно в плавки и бикини, так что в джинсах и длинной футболке я, наверняка, выглядела странно. Мне было жарко и некомфортно, вдобавок, песок сразу же набился в кеды, но я решила, что потерплю.
Благо, идти было недалеко.
Метров пятьдесят.
Он сидел в шезлонге, установленном почти у самой линии прибоя, и пил холодный дайкири. На нем были только широкие шорты, и, судя по устойчивому загару, он одевался так уже достаточно долгое время.
— Наслаждаешься заслуженным отдыхом? — спросила я, остановившись рядом с ним.
Он повернул голову и даже снял темные очки, чтобы получше меня рассмотреть. Наверное, думал, что я мираж или что-то вроде того.
Но тут ему не повезло, это был не мираж или еще какая-нибудь оптическая иллюзия.
— Боб?
— Вот это поворот, да?
— Что-то случилось в ТАКС?
— Не знаю, я там больше не работаю.
— Но это же не случайность, да? Вряд ли бы ты решила отдохнуть и поселилась в том же отеле… Морри с няней?
— Брось прикидываться, Ленни, — попросила я. Мне не очень хотелось играть в эти игры.
Он изменился в один миг. Это были не очень значительные изменения, и посторонний наблюдатель, наверняка, ничего бы не заметил, но я заметила. Улыбка, все такая же широкая, из дружелюбной превратилась в хищную, черты его лица чуточку заострились, и хотя он по-прежнему расслабленно растекался по шезлонгу, я чувствовала, что он готов к драке и прыжку.
— Как ты поняла? — спросил он.
Видимо, ему тоже надоело играть.
Пока я рассказывала, изображение по ту сторону менялось. Зеркальная я то делала вид, что внимательно меня слушает, то демонстративно зевала, прикрывая размалеванный рот рукой, то начинала беззвучно хохотать, то смачивала палец в слюне и рисовала фальшивые слезы поверх грима.
Когда я наконец-то закончила (за окном к этому моменту уже стемнело, и мне пришлось включить в комнате свет), она уселась в ту же позу, что и я, и просто на меня уставилась.
— Пора это заканчивать, — сказала я и протянула руку к зеркалу.
Она не шевельнулась, просто продолжала смотреть на меня своими огромными нарисованными глазами. Зрелище было жуткое.
Я коснулась зеркальной поверхности, она была гладкой и оказалась прохладной наощупь, но больше ничего не произошло.
Возможно, я что-то делаю не так? Возможно, должен быть какой-то другой жест, какой-то другой символ. Возможно, нужно просто разбить это зеркало к чертовой матери, чтобы ей просто было некуда деться…
Я пожалела, что выбрала для своей затеи родительский дом. Ломать здесь мебель и бить стекла мне совершенно не хотелось.
— Да какого черта? — вопросила я.
И тогда она со мной заговорила. Впервые с того момента, как вообще поселилась в моей голове.
— А если я не хочу? — спросила она.
— Ты же сам мне рассказал, — напомнила я. — В той своей предувольнительной речи про законы жанра. Главный злодей прямо таки обязан быть знакомым персонажем. Нельзя просто так вытащить Кроули из табакерки и назначить его вселенским злом. Кроме того, главный злодей должен относиться к числу тех, кого заподозрят в последнюю очередь. И на фоне столь очевидного Смита ты выглядел просто невинной овечкой или ангелочком, которому только крылышек и не хватает.
— И это все, что у тебя есть? — спросил он. Голос все еще принадлежал моему старому знакомому Ленни, но интонации больше напоминали о Кроули.
— Еще у меня есть твой почерк, — сказала я. — Смит по моей просьбе провел каллиграфическую экспертизу, и она подтвердила то, что я и так знала. Благо, образцов твоего почерка в ТАКС было много. Ты постарался, написал ту запись в Черном Блокноте левой рукой, но характерное написание буквы «Д» тебя выдало.
— Я мог бы убить Реджинальда Гарднера многочисленными способами, которые не оставляют следов, — сказал он. — Но как бы ты тогда узнала, что это я?
Я знала, что это не мог быть Кроули. Точнее, что это не мог быть только Кроули. Во время части событий, которые приписывал себе в заслуги демон Вот-Это-Поворота, Кроули сидел в тюрьме.
А еще тот, кого я не знала, изучил меня слишком хорошо. Так хорошо, как нельзя изучить человека, наблюдая его откуда-то со стороны.
И он должен был быть близок не только ко мне, но и к ТАКС. Человек со стороны не смог бы использовать Аманду, не смог бы устранить Мозеса, чтобы больше никто не мог отследить Черный Блокнот, много чего не мог бы…
