– Дворкин, вы соображаете, что говорите? Вы не справитесь, она не вернет диадему в срок, поднимется шум, нас всех возьмут за бейцы и повесят на просушку!
– Верман, вы опять суетитесь, – укорил Сема. – Кричать и бегать надо было раньше. Я знаю, этим вы успокаиваете себе нервы, но давайте вернемся к традиционным средствам. Алкоголь, вкусные таблеточки…
– Где вы видели пьющего еврея-ювелира?
– Кто-то должен быть первым.
– У нас есть все шансы стать первыми, кто сядет за кражу диадемы Турне!
– Спокойно, Верман. Дышите жабрами.
Динара не удержалась от смешка. Моня со своими выкаченными глазами и в самом деле был похож на толстую рыбину.
– А вы, между прочим, будете сидеть в соседней камере! – пригрозил Верман. – За похищение и шантаж.
– Для мужчин и женщин у нас раздельные тюрьмы.
– Вы не женщина, вы мор и чума на наши головы!
– Тише, тише! – призвал Дворкин. – Послушайте: сделать диадему за два дня действительно невозможно. Но если я изготовлю ее заранее…
Верман понял друга с полуслова, и глаза его загорелись.
– Болванку… – прошептал он. – По каталогу. А до ума ее довести, когда в руках будет настоящая.
– Тогда можем успеть, – кивнул Дворкин.
– За выходные? – уточнила Динара.
– За выходные.
Она щелчком отправила сигарету за окно, метко попав в чирикавшего на ветке воробья. Воробей от неожиданности крякнул и улетел.
– Так их, тварей, – мрачно подбодрил Верман. – Чего они радуются!
Девушка фыркнула.
– Ваш сарказм неуместен. Это была случайность. Случайность, говорю! – крикнула она в приоткрытую форточку двум старухам, которые возмущались безобразному поведению курящих жильцов.
– Я хотел бы внести предложение, – внезапно сказал Дворкин.
– Какое?
– Раз мы обо всем договорились, давайте так: вы отпускаете Мишу. А мы делаем для вас диадему.
– И продаем, – добавил Верман.
– И продаем, – согласился Сема. – Послушайте, Динара, нам с вами нет нужды играть в оскорбленную невинность. Мы заключаем не самую плохую сделку. Восемь процентов от продажи диадемы – это славная цена. Так давайте считать, что вы пришли к нам с деловым предложением, а мы его приняли. Гройс здесь больше ни при чем. Отпустите его. Пожалуйста.
Дворкин смотрел на нее умоляющими глазами. Под этим жалким и жалобным взглядом Динара пыталась отступить, но сзади был подоконник, за которым гневно орали старухи и грозили участковым. Она с треском захлопнула окно.
– Нет.
– Нет? – растерялся Дворкин.
– Всего хорошего, – Динара схватила сумку и пошла к выходу. У двери она обернулась и без выражения сказала: – Я позвоню в пятницу. Перед тем как привезти диадему.
Когда ее шаги стихли, Верман вздохнул:
– Эх, Дворкин, Дворкин… В ком вы пытались вызвать человеческие чувства? В наглой лимите, которая собирается обокрасть приютившую ее семью?
– С нашей помощью, – тихо ответил Сема.
– Мне-то начхать на ее свекровь и мужа, – не меняя интонации, заметил Верман. – Не я кусаю кормящую руку.
– Про руку мы ничего не знаем.
– Дворкин, больше вашей веры в человечество меня восхищают только трусы с кармашками, которые шьет Ивановская фабрика нижнего белья. Вы имеете дело с умной алчной бабой. Кстати, наш Илюшин подал мне вчера отличную идею. Можем встретиться с ее родней и рассказать о планах милой барышни. Они возьмут ее с поличным на краже.
– И останемся без Гройса и без диадемы, – кротко заметил Сема. – Верман, мы уже пропили невинность, поздно корячиться и надевать панталоны.
– Кстати, их Ивановская фабрика тоже шьет… – пробормотал в сторону Моня.
Четыре года назад друг привел Бориса Курчатова в узбекский ресторан. Это было сетевое заведение из тех, что первые пару лет радуют посетителей кухней и ценами, а затем с ними происходит неожиданная метаморфоза. Отныне здесь ленятся официанты, халтурят повара, оживление сменяется суетливостью, а веселость – нервозностью, и хотя поначалу ухудшения кажутся почти незаметными и уж во всяком случае обратимыми, завсегдатаи с тоской понимают, что все кончено. К ресторану пришла популярность.
Когда-то между Борисом и его другом было что-то вроде конкуренции, но уже много лет друг маячил впереди. Он был богаче Курчатова, весомее Курчатова, его связи были прочнее и тянулись ниточками высоко вверх, что и его приподнимало над землей. Как будто у него было много воздушных шаров. А у Бориса вместо шаров булыжники, привязанные к ногам, в виде долгов и убыточного бизнеса.
– Пафосу тут маловато, – пошутил Курчатов, когда машина друга остановилась перед кафе. – Ты, кажется, давно в таких заведениях не едал.
– А я твои деньги считаю, – невозмутимо объяснил друг. – Это место бюджетное, тебе как раз по карману. Ты же не собираешься за мой счет пировать?
– Боишься, я тебя объем? – оскалился Борис.
Друг в ответ только ухмыльнулся.
