Разговор их был пустой. Встречу назначил сам Курчатов, якобы просто поболтать, а в действительности с тайной надеждой, что друг поможет ему в кое-каких проектах. Однако первые же минуты показали, что все чаяния бесполезны. Игорь давно списал его в неудачники. Подобно длительной болезни, проигрыш рано или поздно накладывает на человека свой отпечаток, и люди успешные начинают интуитивно сторониться бедолаги, чтобы не подцепить заразу лузерства. Друг любил повторять выражение «гигиена общения», разглагольствуя о жизненных сценариях и подводя мощную философскую базу под тот простой факт, что он не собирался иметь дело с людьми менее успешными, чем он сам.
А самое главное – друг знал. С самого начала, еще во время телефонного разговора он понимал, зачем Курчатов все затеял. И даже предмет разговора был ему известен.
– Что закажешь?
– Думаю вот… Может, мяса на гриле возьму.
– Отъедайся. Ты чего-то тощий. Мать голодом морит?
Борис готов был пикироваться целую вечность – он твердо решил, что серьезного разговора не будет. Но пока все выглядело так, словно он тянет время. Боится. Лебезит. Курчатов внутренне бесился и рычал, внешне пытался сохранять хорошую мину. Но не мог не думать о том, что часы у друга стоят дороже, чем его машина, а за галстук тот заплатил больше, чем Курчатов за свой костюм. «Тварь мордастая. Отъелся на откатах».
– Ты жениться-то не собираешься? – спросил друг, с хрустом откусывая от огурца.
– Дай от развода отойти.
– Правильно, – одобрил тот. – Жену надо брать, когда деньги есть. Поднакопишь – и женишься. Девочку себе хорошую найдешь…
За покровительственный тон Курчатов едва не двинул ему в морду. Но заметил, что приятель изменился в лице, и проследил за направлением его взгляда.
Был вечер пятницы, и десять минут назад в ресторане включили музыку. Это была какая-то восточная попса, и в другое время Курчатов скривился бы от откровенной вторичности мелодии. Но сейчас ему было не до песни.
В проход между столиками вышла танцевать девушка. На ней были шаровары, позвякивавшие бубенчиками при каждом движении, и расшитый бисером алый топ, оттенявший золотистую кожу.
Вслед за ней выбежали еще трое красавиц в похожих костюмах. Ладони были сложены перед грудью, бедра двигались в такт музыке.
– По вечерам у нас танец живота.
Курчатов вздрогнул. Он увлекся зрелищем и не заметил официантку.
– А первая-то ничего так. Хороша, – хрипло сказал друг, не оборачиваясь.
Борис ничего не понимал во всех этих плясках. Но и ему было ясно, что девушка в алом топе танцует лучше остальных. Она была невысокая и довольно крепко сбитая, но это искупалось поразительной грацией движений и откровенным наслаждением, написанном на ее лице. Остальные девушки работали. Она жила.
– Во дает, чертовка! – восхитился друг. – Ну, хороша же, скажи?
Курчатов отвел взгляд от девчонки и по лицу друга понял все раньше, чем сам друг. Тот следил, не отрываясь, за каждым ее движением. На обрюзгшем лице вспыхнула слабая болезненная улыбка. Она превращала его в клоуна, этого владельца дорогих часов и хорошего костюма, этого знатока человеческих душ, презиравшего Курчатова за отсутствие крепкой хватки и давно списавшего его со всех счетов.
Борис дважды в своей жизни видел подобное выражение. Он знал, что оно означает.
– Слушай, а давай ее за столик пригласим! – сказал он и посмотрел на друга честными глазами. – Без всякого вот этого. Ну, знаешь… В общем, просто угостить. По-человечески, ну.
Дальнейшее ему удалось устроить с невероятной легкостью. Как будто ангел-хранитель придерживал для него закрытые прежде двери.
Он дождался конца выступления, поймал девчонку возле черного входа, где та курила, уже собираясь уходить. И каким-то образом уговорил, обаял, почти заставил присоединиться к их нелепому ужину.
Следующий час Борис наблюдал, как млеет и тает его приятель. Как он несет чушь. Как не может оторвать взгляда от этой смешливой дерзкой птички.
Нет отвратительнее зрелища, чем влюбленный мужчина в летах. Друг был старше Бориса на пятнадцать лет, и Курчатов представил каждый год их разницы в виде умело забитого бильярдного шара, который покоился в лузе.
Пятнадцать – ноль. Попробуй-ка сравнять счет, урод.
Прочее было делом техники. Поехать вместе в ночной клуб. Выставить приятеля окончательным идиотом. Привезти девчонке на следующее утро букет роз. А затем еще один. И еще.
Курчатов не шел к своей цели, а катился как шар, инерцию которому придала ярость. Каждым поцелуем он мстил; каждый секс был для него актом доминирования – не над девчонкой, конечно, господи, при чем тут вообще она. Разумеется, он постарался, чтобы новость об их отношениях дошла до приятеля.
Но этого было недостаточно.
Отношения должны развиваться по нарастающей – об этом он вычитал в какой-то книжке и решил, что это справедливое наблюдение. Или развитие, или стагнация. А ему нельзя терять заработанные очки.
Он сделал девушке предложение, и та приняла его.
