– Не могла видеть, как она умирает, – заплакала женщина. – Может, из-за тебя она и ушла до срока.
Динара молча пила чай, дожидаясь, пока утихнут всхлипы.
– Зачем ты мне в Москву позвонила?
– Я твою старуху в больницу устроила. Они ее подержали, потом выпустили. Куда ей идти? Она по подъездам скитается. Люди нас осуждать начали. Старую женщину, говорят, приютить не могут.
Динара слушала.
– А я ее взяла! – разгорячившись, продолжала тетка. – Так она мне в первую же ночь всю кровать обоссала! Простыни, матрас – ну все! Вонища такая, что я потом два дня есть не могла. Отвезла ее снова в больницу, денег им там сунула, чтоб взяли, а у меня, между прочим, Ринат два месяца зарплату не получал! А она мне кто? Да никто! Двоюродной сестры мужа мать – это ж додуматься ей надо было ко мне прийти! Хоть и пропила мозги, а понимает: вы, русские, своих стариков бросаете. Ничего от вас не дождешься, кроме зла.
Динара вышла на улицу, завернула за угол. На скамейке возле соседнего подъезда сидела толстая старуха в спортивном костюме.
Она разглядывала ее, пытаясь найти знакомые черты. Но в воспоминаниях ярче сохранилась морда лисы на воротнике, чем бабушкино лицо.
– Вера Андреевна, пойдемте-ка со мной, – сказала Динара. – Документы только ваши заберем.
Тетка смотрела с балкона, как они уходят. «Пожалела, значит».
Никакой жалости в Динаре не было. Но это была ее бабушка, и Динара знала, что обязана забрать ее к себе. Сомнений в этом у нее не возникало ни на секунду, и едва убедившись, что теткин рассказ правдив, девушка уже понимала, что будет делать дальше.
Она была довольно черствым человеком. С очень развитым чувством долга.
В Москве быстро выяснилось, что тетушка не сгустила краски, а акварельно размыла до слабой тени беспощадного факта. Старуха была в глубокой деменции. Она не доходила до туалета, и первую неделю Динара еле успевала менять памперсы и стирать белье.
Затем она нашла сиделку, и стало легче.
С этой чужой больной женщиной, которую Динара видела пару раз в жизни, она прожила два года. Деньги от продажи квартиры ушли на сиделку. По вечерам Динара подрабатывала, ночью готовилась к занятиям, а утром бежала в институт. Она плохо спала – оказалось, что Вера Андреевна разговаривает по ночам. Другой человек на ее месте однажды взял бы подушку и приложил к отекшему бабкиному лицу. Динаре даже в голову не приходило, что от старухи можно избавиться.
Однажды в квартире снова раздался звонок, и тетка сообщила, что отец Динары скончался, похороны через два дня.
– Пофиг, – сказала Динара и повесила трубку.
– Дрянь бездушная, – сказала тетка и пошла варить пельмени.
У Динары в тот вечер было назначено собеседование. Она вышла с него приободренная. Ее взяли, а это означало неплохой приработок на ближайшее время. «Я предпочла бы есть в ресторане, а не танцевать, – с мрачноватым юмором думала Динара. – Но на поесть я пока не заработала».
Два месяца спустя Вера Андреевна умерла от простуды, переросшей в воспаление легких. А еще через месяц Динара встретила Бориса Курчатова.
Для начала она взяла обычные бумажные салфетки без рисунка и порвала их на небольшие кусочки. Размочила теплой водой и принялась накладывать на лицо. На нос – побольше, Альфия Ренатовна женщина носатая. На лбу собрать их в складки. У самой старухи лоб заколот ботоксом, но Динаре нужно не скопировать свекровь, а притвориться ею. Мокрые салфетки ложились как надо, с морщинками. Прижать один слой – и сбрызнуть лаком для волос. Налепить второй слой – и повторить.
Покрыв все лицо, Динара погримасничала перед зеркалом и убедилась, что салфетки держатся хорошо. Теперь начинается раскраска.
Она уверенной рукой наносила грим. Сказывался опыт работы визажистом. Сначала – тон, чтобы замаскировать границу между кожей и салфетками. Затем темный карандаш. Уголки губ «опустить» вниз, обозначить носогубные складки. Растушевать. Наметить полосы между бровями, короткими штрихами пройтись в уголках глаз, чтобы возникли гусиные лапки. Динара работала неторопливо, но не затягивая ни один этап.
С возрастом у людей опускается внешний уголок глаза. Она обозначила линии карандашом и удовлетворенно отметила, что лицо состарилось лет на десять. Теперь проработка тенями. На верхнем веке плотный грим, чтобы оно казалось нависающим. Щеки затемнить, «провалить». Белой краской высветлить брови и ресницы. Изобразить морщинистую сеточку вокруг губ.
С каждым движением карандаша лицо ее старело. Под конец Динара прошлась темной пудрой и убедилась, что она выглядит достаточно отвратительно и естественно.
Но главное – это не лицо. Сходство ее со старухой было весьма условным. Главное – те детали, на основе которых создается образ.
Михаил Степанович Гройс не был знаком с Динарой Курчатовой и ничему ее не учил. Она до всего додумалась сама. Но если бы старик видел, как она работает, он не нашел бы к чему придраться.
