За давностью лет Гройс забыл подробности – кажется, повара добавляли в него говяжий жир в огромных количествах. Потом, когда началась борьба с холестерином, им, разумеется, пришлось отказаться от этой идеи. В ход пошли ароматические добавки. Если что-то выглядит как жареная картошка и пахнет как жареная картошка, вовсе не факт, что это жареная картошка. Это запросто может быть имитацией, посыпанной порошком с правильным ароматом. С помощью запаха несложно выдать одно за другое. Обращаясь к своему опыту, Гройс совершенно точно мог сказать, что если лежащий на земле человек имеет синий оттенок лица и пахнет гнилостно и сладковато, как хорошо выдержанный труп, то никто не подойдет проверять, жив ли он. Впрочем, этой историей старик не собирался делиться с Ирмой.
Женщина, похожая на хирургическую перчатку, пахла детской помадкой. Гройсу был не по душе этот диссонанс. Не говоря о том, что он ненавидел запах земляничной отдушки.
– А вот и простыня, – сказала Ирма.
Доев, Гройс поблагодарил за ужин и сказал, что хотел бы ей кое-что показать.
– Что именно? – во взгляде ее мелькнула настороженность.
– Кое-что с Чарли.
Ирма бросила на пса удивленный взгляд.
– Надеюсь, это не лишай, – дрогнувшим голосом сказала она.
– Что? – изумился Гройс.
– Если это лишай, я его усыплю!
Старик опешил. Какой лишай? Почему лишай? О чем она вообще говорит?
– То, что я собираюсь вам показать, не заразно, – суховато сказал он. – Вы это точно не подхватите.
Сарказм его стал ясен Ирме лишь позже.
Она вымыла посуду и вернулась. Гройс и Чарли уже сидели и ждали ее. Ей не понравилось, что пес глядел на старика и не улегся возле ее ног, по своему обыкновению, когда она заняла кресло.
– Ну что, давай покажем хозяйке, что ты умеешь, – ласково сказал Гройс.
И поднял руку.
Чарли так неожиданно подпрыгнул вверх, что Ирма ахнула. Старик начертил в воздухе круг – и пес повторил его движение, крутанувшись вокруг своей оси. Сел, лег, перевернулся на спину и радостно подрыгал в воздухе ногами. Снова сел. Подал лапу.
Свои молчаливые команды старик сопровождал быстрыми пощелкиваниями языка. Сходство с птицей стало неоспоримым.
Когда он заставил Чарли лечь и уткнуться мордой в лапы, словно печалясь о своей судьбе, Ирма потеряла дар речи. Трюк этот был одним из самых несложных: Гройс сунул в лапы псу лакомство. Но Ирма этого не знала. Она ничего не понимала ни в собаках, ни в дрессировке. Ей показывали несложный набор команд, а Ирме показалось, что перед ней разворачивается цирковое представление.
Старик был очень доволен. «Чарли умница! – приговаривал он. – Чарли отличный пес!» И с улыбкой поглядывал на женщину – оценила она или нет.
Хорошо, что он сообразил, как можно ее порадовать. Ирма считает, что ей досталась тупая собака. Ей будет приятно убедиться, что это не так.
Сказать по правде, Чарли оказался существом не просто сообразительным – сообразительных собак в своей жизни Гройс встречал немало. Ему действительно нравилось учиться. И вот это уже было куда ценнее. Незаметно передавая Чарли лакомство за очередной трюк, Михаил Степанович едва удерживался, чтобы не расцеловать дворняжку. «Нет, вы посмотрите, посмотрите! Он же на зрителя работает! Он же все понимает! Он же на Ирму косится, чтобы понять, одобряют его или нет. Артистичный пес ей достался. Ай да красавчик!»
Пятиминутное выступление завершилось бурными аплодисментами Гройса. Он сам не ожидал, что Чарли выступит так хорошо.
– Ну, что скажете?
Старик взглянул на Ирму и не поверил своим глазам.
Она поднялась из кресла – бледная, разгневанная.
– Какая же вы сволочь!
– Че-го? – изумился Гройс.
– Вам мало было вчерашнего? Унизить меня захотели, добить?
– Я не…
– Решили показать, что я ничтожество! Не способна добиться проку даже от обыкновенной дворняги!
– С чего вы…
– Я вас ненавижу! – она уже кричала. – Ненавижу! Вы все портите! Все, к чему прикасаетесь!
Гройс опешил настолько, что не находил возражений. О чем она говорит?
– Решили утереть мне нос? – кричала Ирма. – Я безмозглая, и собака у меня безмозглая. А вы умный, и собака у вас умная! Вы не смеете! Это моя, моя собака!
Она схватила Чарли и потащила к себе. Пес гавкнул от неожиданности, вывернулся и упал на пол.
– Он меня ненавидит! Это вы! Все вы! Что вы с ним сделали? Вы его заставили!
Не переставая кричать, Ирма волокла упирающегося растерянного пса прочь из комнаты. Другой человек давно взял бы его на руки, но Ирма никогда не поднимала Чарли – брезговала. Обхватив его за шею, она пыталась сдвинуть беднягу с места. Гройс уговаривал отпустить его, Ирма визжала, и одуревший от всей этой какофонии Чарли, когда его в очередной раз больно дернули за шерсть, взвился в воздух и в ужасе клацнул челюстями.
Ирма выпрямилась.
До смерти перепуганный пес забился под кресло.
Она поднесла палец к глазам и рассмотрела так, словно это была не принадлежащая ей часть тела. Там, где зубы собаки скользнули по руке, был содран лоскут кожи и текла кровь.
