Он доковылял до ближайшей скамейки, вытащил сигарету. Подумал «Я не курю» – и закурил. Сидел, с наслаждением выпуская дым, и пытался вспомнить, зачем бросил когда-то. Тренировки и курение плохо сочетаются, это понятно. Может, надо было бросить тренировки?
Он докурил, посидел еще немного, чувствуя себя вараном, греющимся на скалах. Илюшин спрашивал про старость… Когда начинаешь ощущать себя не млекопитающим, а холоднокровным – это оно.
Дверь подъезда, в котором жил Садыков, приоткрылась, выпуская мальчишку на самокате. Сергей добежал прежде, чем она захлопнулась.
Пожилая консьержка воззрилась на него через окно своей комнатушки. Из учительского пучка торчали две длинных шпильки. Она напоминала муравья, который шевелит усиками, присматриваясь к залетевшему в муравейник майскому жуку.
Рука Бабкина нырнула в карман за удостоверением.
Консьержке, как и владельцу голубятни, оказалось достаточно обложки. Бабкин все ждал, прочтет ли кто-нибудь, что он имеет право тормозить поезда, спросит ли, пользовался ли он этой возможностью. Но пока таких не встречалось.
– Опять зеркала скрутили? – спросила женщина, едва открыв дверь. – Я ничего не видела!
– По зеркалам к Вакулину, – веско ответил Бабкин. – Я по другому вопросу. Вы вчера работали?
– Ну я…
– Садыков Тимур в какое время покинул квартиру?
– Да откуда ж я знаю…
Бабкин нахмурился.
– А журнал?
– Какой журнал?
– Вы записываете передвижения жильцов? Гостей, доставщиков, визитеров?
– Нет…
– Плохо! – отрезал он. – Что за безалаберность! С домоуправлением уже провели одну беседу. Теперь, значит, будем проводить
Он вытащил блокнот и с многозначительным видом поставил в нем галочку.
Консьержка заволновалась.
– Меня никто не предупреждал! я не должна была!
– Ничего не знаю, – отмел возражение Бабкин. – Вы договор подписывали? Там все сказано. Черт знает что, – в пространство пожаловался он. – Пятого консьержа меняют за год, а все на те же грабли.
Бедная женщина вздрогнула и покраснела. Антенны в ее голове отчетливо завибрировали.
– Что ж, если вы ничем не можете мне помочь…
Бабкин с медлительностью башенного крана начал поворачиваться к двери.
– Да подождите вы! – отчаянно вскричали за его спиной.
Бабкин вопросительно шевельнул щекой.
– Зачем мне записи? Я и так все помню! У меня память – знаете? Как янтарь! Ни одна муха не проскочит.
Бабкин соизволил поднять бровь с видом скептика, которому обещают показать бородатую женщину.
– Кто вас интересовал? – заторопилась консьержка, пока зритель готов смотреть на арену. – Садыков? Да вот я вам сразу и скажу про Садыкова. Утром он уехал, с самого раннего утречка, часов в восемь. Вернулся около трех.
– А потом?
– А потом все.
– Что – все?
– Не выходил.
– Как не выходил?
Консьержка ожесточенно помотала головой.
– Супруга его в магазин сходила. А сам – нет.
– Вы, должно быть, рано работать заканчиваете, – усомнился Бабкин.
Женщина обиженно возразила, что работать она заканчивает в одиннадцать вечера.
– Ну допустим, – согласился Сергей. – Но вы же днем отходили. В магазин там. Или с коллегой поболтать.
И снова его гнусные инсинуации были возмущенно отвергнуты. «Я на рабочем месте! Никаких магазинов! Вот тут кушаю, в подсобочке своей!»
И Бабкину действительно были продемонстрированы салат в пластиковой упаковке и порция холодной картошки с грустной рыбой, никогда не видавшей ни моря, ни реки.
При виде рыбы Сергею стало стыдно. «Наехал на тетеньку как танк. А мог бы по-человечески спросить…»
Весь его предыдущий опыт подсказывал, что спроси он по-человечески, тетенька перевоплотилась бы в цербера, истово защищающего право своих жильцов на неприкосновенность частной жизни. В подобных делах кто первый назначил себя начальством, тот и прав.
Но рыба до того укоризненно глядела запеченным глазом, что Бабкин поблагодарил женщину, дошел до ближайшего магазинчика и купил конфет и, немного поколебавшись, маленький букет поздних тюльпанов.
При виде его подношений консьержка изменилась в лице так сильно, словно воочию увидела собственные похороны и Бабкина, стоящего с цветами у ее могилы. Определенно, тюльпаны были лишними, подумал Сергей. Можно было ограничиться шоколадом. Да что там, можно было просто уйти и не возвращаться – вот был бы лучший подарок бедной женщине.
Он неловко сунул ей цветы и сбежал.
– Что думаешь насчет диадем? – спросил Макар.
Он возвратился от Елены Одинцовой и сразу, не заезжая домой, отправился сменить напарника. Сергей за прошедший час успел перекусить и был настроен благодушно. Уезжать он отказался, и они сидели на той же скамейке, из которой просматривался подъезд Садыкова.
– Расклад видится мне таким, – сказал Бабкин. – Садыков вместе с дружками из спортзала грабанул ювелиров. А потом спрятал диадемы. Может, дома, а может и нет. Я думаю, второе.
– Почему?
– Консьержка сказала, он вернулся около трех. Вермана ограбили в полдень. Где Садыкова носило три часа?
– Мало ли где… – Илюшин пожал плечами. – Следы уничтожал. Попугаев пытался отмыть.
– Голубей? Голуби сразу улетели. Они домой возвращаются, когда их выпускают.
– А, точно. Ну, значит, машину мыл.
