Закрытие Америки полностью

ей! – Открыл глаза. – Серега протягивает кружку с водой. С трудом вспоминаю, где я. Стуча зубами о железный край кружки, пью до дна. Настоящая чистая, холодная вода. И снова проваливаюсь в темную беспамятную яму, вся тяжесть земли давит на грудь – дышать нечем. Сбрасываю пропотевший спальник, судорожно хватаю воздух… Совсем светло, палатка нагрелась от солнца. Сереги нет. Чуть приподнявшись, я немного раздвинул молнию. В щелочку увидел край бассейна, ноги Сереги, свисающие с бортика. Раздвинул молнию чуть больше – еще одни ноги. Распахнул, откинул полог – на бортике сидела девица с перебинтованной головой, побалтывала ногами в воде.

– Проснулся?!..

Они подошли ко мне.

– Это Сильвия, – представил девицу Серега.

– Хури? – ткнула она в меня пальцем.

– Юрий, – поправил я ее.

– Хури, – повторила она.

– Ладно, пусть так, – согласился я.

– Будем тебя лечить, – Сильвия раскрыла изящный кожаный не-

сессер, я выхватил глазом золотое тиснение на крышке: «Дорогой Мишель от…» Вытряхнула кучу разных таблеток.

– Это, кажется, от давления, – сказал Серега. – Пей.

– Пей, – сказала также Сильвия и подложила еще одну таблетку, – это желудочные.

– Эта ампула очень ценная – сильнейший антибиотик, пей, – сказал Серега.

– А это современное от вируса, пей!

Гора таблеток росла.

– Не смешите меня, – сказал я, – когда я смеюсь, у меня голова дергается – жила внутри головы напрягается и может лопнуть.

– Если давление не снизить, она и лопнет.

– Откуда я знаю, какое у меня давление! Может, наоборот, пониженное.

– Поможет. Организм гораздо умнее тебя, выберет, что ему надо, – уверенно сказал Серега.

– Пей, – Сильвия подкладывала еще целую горсть фармакологической отравы.

– Слушай, что тебе говорят, – настаивал Серега.

– Кто она такая, чтобы я ее слушал?! Я эту Сильвию вижу в первый раз.

– Знал бы, кто такая, слушал.

– С какой стати?

– А сковородкой по башке не хошь?

Сильвия уже успела рассказать о себе Сереге – как все без исключения женщины, она доверилась ему.

Одним из двух наиболее пострадавших от землетрясения городов Чили был Икике, что находится неподалеку от Арики. Там среди прочих зданий разрушилось самое основательное – женская тюрьма. Рухнула стена, и заключенным представилась внезапная возможность досрочно выйти на свободу. Интересная статистика: часть женщин, примерно треть, привыкших считать тюрьму своим домом, осталась у разрушенной стены; 289 ударились в бега, 137 в скором времени одумались и вернулись, 152 возвращаться в тюрьму не пожелали. Министр юстиции Гомес прокомментировал это событие так: «С юридической точки зрения это не побег, а перемещение в более безопасные места», – и немедленно организовал охоту силами спецназа и полиции за теми, кто, как он выразился, «переместился». Наша Сильвия была в числе этих переместившихся. Упавший на голову кирпич несколько помутил ее рассудок, тем не менее она сообразила, что непреднамеренное убийство – серьезная статья, сидеть еще долго и надо быть дурой, чтобы не воспользоваться неожиданно выпавшим шансом.

– Как ты похож на моего Фабио! – вдруг обняла меня Сильвия, – у него были такие же пегенькие усики, такое же бледное лицо, и он так же грустно улыбался.

– Это которого ты по башке сковородкой?

– А не надо было говорить, что стейк не прожарен. Он был прожарен, еще как прожарен!

– Какая разница, я, например, люблю underdone (непрожаренные), – заметил Серега. – Плохо то, что сковородка у тебя под рукой оказалась чугунной. У нас такими давно никто не пользуется.

– Да, все дело в сковородке, – согласился я. – Дерьмовое у вас правосудие, не разобралось, припаяло девчонке шесть лет ни за что ни про что.

– Он умер не от удара. Просто подавился стейком, – уточнила Сильвия. – С испугу.

– В таком случае о твоей вине и речи быть не может. Твоя история достойна попасть в учебники юриспруденции как пример вопиющей судебной ошибки, – подытожил Серега.

Я пригляделся к Сильвии: лицо правильных черт, хотя и несколько грубоватое, огромные черные глаза демонически блестели, выдавая младенческую, отдавшуюся страстям душу, из-под повязки буйно выбивались вьющиеся волосы. В крепком ее телосложении, в резких угловатых движениях чувствовалась скрытая сила, выплескивалась через край нерастраченная энергия. Короче, про таких у нас в Е-бурге говорят: конь с яйцами.

– И ты хочешь, чтобы я слушал эту стукнутую кирпичом на всю голову мухеру (женщину)?! – возмутился я. – Ладно, как скажешь, – и давясь, затолкал в рот всю аптеку.

Должен признать, мой организм оказался умнее меня – вскоре мне, в целом, полегчало.

Сильвия принялась готовить обед. Последнее, что у нас осталось: макароны, банка туны, завалявшаяся в рюкзаке, – руки не дошли выбросить (не умеют чилийцы делать консервы) и суп из концентратов. У Сильвии в бутылке было еще со стакан воды, которую мы выпили, смакуя, как драгоценное вино. Бросила в кипяток макароны, а когда они набухли, вывалила в них туну. Пачку концентратов просто развела в воде, догадавшись еще посолить и без того жутко соленое пойло.

– Ну как? – строго спрашивала Сильвия.