Эти три дня наполняются долгими разговорами с мамой, молчаливыми посиделками с немногословным отцом, когда достаточно только взглядов и того, что мы рядом. А еще мышечной болью. Я практически не покидаю спортзал, до изнеможения занимаясь с наставницей.
Я не танцовщица, промахов слишком много, этому искусству учатся годы, но каждый день, по многу часов я старательно оттачиваю движения. Сплю без снов, потому что на них сил просто не остается. Сложный танец, сложная музыка, не для востока, но моя наставница имеет талант от Бога, она может заставить плавно двигаться даже сухое дерево.
— Станцуй для него, — мечтательно улыбается она, когда мы прощаемся.
И мне видится в этой улыбке легкая грусть, как будто однажды она хотела, но не сделала этого для своего мужчины.
Мы обе знаем, что, скорее всего, видимся в последний раз, и я обнимаю ее — крепко-крепко, благодаря за душу, которая она вложила в меня. И отдавая ей частичку своей души, которая всегда будет ей благодарна, даже если ничего не получится.
Не думать, не думать об этом…
В среду вечером я снова выкатываю чемодан за порог. И, наверное, это какая-то закономерность — плакать в дороге, потому что я никак не могу успокоиться. Смотрю на родителей, которые улыбаются, глядя в окна автобуса, и стираю влажные дорожки, бегущие по щекам.
Мы не прощаемся, и я не раз уезжала из города, но сейчас такое чувство, как будто они меня наконец отпускают, во взрослую жизнь.
И она начинается с долгой дороги, когда в окнах мелькают пустые поля. Со стаканчика горячего кофе на одной из заправок. С недорогой гостиницы, где я, ведомая каким-то томлением, ностальгией и капелькой вины, беру тот же номер, куда однажды меня привел Влад.
А еще моя другая, новая жизнь начинается с самым красивым и тревожным рассветом. Я прячусь за окнами кафе, сидя за столиком, часами слежу за входом в новый клуб Влада и путано молюсь высшим силам, не в состоянии сформулировать просьбу четче. Понимаю, что они на моей стороне, едва замечаю, как из подъехавшего к клубу авто выходят те самые музыканты, которые будут играть на открытии.
Осматриваясь, нет ли поблизости Влада, несусь через дорогу, еле выждав, когда переключится светофор, и успеваю перехватить музыкантов до того, как они скроются в заведении. Да, охраннику меня представляли, но когда это было? И запомнил ли он? У меня единственный шанс, и я пытаюсь его ухватить.
— О, привет, — узнает меня солист группы.
— Добрый день, — выдыхаю взволнованно я.
— Ну как жизнь, девушка, которая никогда не гуляет по крышам? — подначивает меня барабанщик.7bcf23
— Да вот, — улыбаюсь смущенно я, — как раз хотела прогуляться по одной крыше, но для этого очень нужна ваша помощь.
Они дружно смеются — четыре высоких бородача, а потом солист группы всматривается в мое лицо и изумленно констатирует:
— А ведь ты всерьез!
— Конечно, — киваю я. — И о том, что мне нужна ваша помощь, тоже.
Они переглядываются, один из них посматривает на часы, я — по сторонам, опасаясь, что меня здесь заметит хозяин клуба, и… Нет, возможно, в этом случае все тоже сложится хорошо, но не так, как задумала я, чтобы окончательно расставить все точки над буквами, и чтобы выбор мы сделали одновременно и оба.
— Хм, ладно, — принимает решение солист группы, — сегодня у нас репетиция, давай-ка, пойдем, может, вдохновишь нас на еще один романтический хит. По глазам вижу, что-то интересное есть.
Мужчины заходят в клуб, а я, несмотря на приглашение, топчусь у порога. Заметив в дверях фигуру охранника, чуть опускаю голову, и в этот момент солист группы, который идет за мной, набрасывает мне на голову кепку, переворачивает ее козырьком вперед и подталкивает к дверям.
— Это со мной, — небрежно бросает он охраннику.
Тот, впрочем, больше интересуется барменшей у стойки, которая старательно натирает стаканы, чем девицей в невнятной кепке. У меня всего несколько минут, пока мы идем в гримерку, чтобы собраться с мыслями, но чем больше я пытаюсь продумать свою речь, тем бредовей она мне кажется.
И в итоге, когда остаюсь один на один с четырьмя мужчинами, я выпаливаю им все, как на духу. О том, что хочу дать понять человеку, что выбираю его. И о том, что завтра на вечере здесь будет моя соперница, поэтому я и хочу сделать все именно так. Чтобы не сомневаться, чтобы если он выберет другую, то на нейтральной территории, где нет его запахов, нет его объятий, нет его поцелуев.
Последнее объяснение я бормочу едва слышно, поэтому сомневаюсь, что его кто-то услышал, помимо меня. И в то же время, я очень надеюсь, что мужчины поймут с первой попытки, потому что еще раз не повторю, не смогу, и без того стыдно невыносимо, что лезу к чужим людям со своими проблемами.
— А этот мужчина — хозяин клуба, — резюмирует барабанщик.
Я уныло киваю, подтверждая его слова.
— И если ему твоя выходка не понравится, — подключается гитарист, — он вряд ли нам скажет «спасибо».
Я снова вынужденно киваю.
