— Знаете, а мне нравится эта история, — поразмыслив, заключает солист группы. — У меня уже даже строки закрутились в голове… И потом, слава Богу, мы сейчас уже можем позволить себе не работать за «спасибо». А деньги он нам уже заплатил.
Я впервые за весь разговор решаюсь взглянуть на мужчин, и совершенно теряюсь, когда вижу, как они улыбаются. Все четверо, и так тепло и по-дружески, что хочется обнять их и окропить их рубашки слезами, которые просто рвутся наружу.
У нас мало времени, очень мало, но мы усиленно репетируем. Я чуть успокаиваюсь, когда ребята приносят новости, что хозяин клуба будет только поздно вечером.
Это хорошо, что есть время…
К вечеру я падаю в таком изнеможении, что опасаться внеплановой встречи не остается никаких сил. Я даже перестаю дрожать и путаться в элементарных движениях, начинаю чувствовать ритм. С наставницей мы тренировались под эту песню, но живая музыка слишком отличается от записанной, в том числе энергетикой. И, скорее всего, у меня ничего бы не вышло без поддержки ребят.
— Хм, — в сотый раз пронаблюдав за тем, как я двигаюсь во время их репетиции, изрекает солист. — Мне кажется, это будет круто. Тем более, у меня появилась идея…
Мы обсуждаем идею, которая пугает меня неимоверно, но заставляет почувствовать, что да. Или все будет именно так, или все изначально бессмысленно.
Ребята остаются репетировать — у них ведь не одна песня, а я поспешно уезжаю из клуба. И уже в такси читаю сообщение, которое получила еще утром, но не заметила:
«Завтра открытие клуба. Будешь со мной?»
Я отвечаю уже в номере, после часа раздумий и борьбы с тем, чтобы позвонить и признаться, что я здесь, уже в городе. Он приедет, уверена, что приедет, но это не даст всех ответов, и я и дальше буду метаться.
«Пойти не смогу, — пишу сообщение, а стоит представить, как он чуть хмурится, и тут же прячет эмоции, добавляю, чтобы разгладить эту морщинку: — Но надеюсь, что рядом все-таки буду».
В клубе я появляюсь в оговоренное музыкантами время. Они проводят меня внутрь, опять накинув на мою голову кепку и окружив с двух сторон, чтобы охранник, который сегодня к своим обязанностям относится уже всерьез, меня не узнал.
Я слышу, как клуб постепенно наполняется голосами, и в каждом из них пытаюсь узнать голос Влада. Я знаю, что он уже здесь. Никто не говорил, просто это логично, что хозяин появляется раньше гостей. А еще в какой-то момент у меня начинает так громко стучать сердце, что я боюсь — оно заглушит и барабанщика.
Ребята не пытаются меня успокоить — беседуют между собой, как ни в чем не бывало, травят байки из гастрольных турне, и на какое-то время это помогает отвлечься.
Я даже выдерживаю испытание тремя песнями, которые они исполняют до моего выхода. Не скатываюсь в панику и когда, стоя в углу на возвышении, осторожно выглядываю в зал и замечаю среди разношерстной публики Влада и пышногрудую блондинку, которая обводит клуб хозяйским взглядом, а на всех женщин посматривает чуть снисходительно.
Они сидят на втором этаже, за столиком, откуда прекрасно видно и танцпол с веселящейся молодежью, и сцену, где выступают музыканты и… где скоро появляюсь и я тоже.
Чем дольше смотрю на женщину рядом с Владом, тем сильнее мне начинает казаться, что затея моя ужасна, и еще не поздно спасти свою гордость побегом. Они из одного мира, у ее отца много денег, уверена, он не будет против инвестиций в бизнес своего зятя. Со всех сторон эти отношения выгодней, чем со мной. Да и тянет ее к Владу, так и пытается прильнуть к нему.
Но он ведет себя отстраненно, и уделяет ей не больше внимания, чем двум мужчинам, которые так же расположились за их столиком. А еще… возможно, мне так только кажется, потому что очень хочется в это верить, но Влад часто посматривает на дверь.
Как будто надеется там кого-то увидеть.
Может, даже… меня?
Влад неимоверно красивый в своей строгости, неприступности, и ему идет эта ледяная улыбка, которой он отвечает на чьи-то приветствия, поздравления. Я так засматриваюсь на мужчину, что почти упускаю момент, когда все решится. Как через толстый слой ваты слышу слова солиста со сцены:
— А сейчас мы исполним для вас песню «Подожди, Зима», — переждав шквал свиста и аплодисментов, он с усмешкой добавляет. — Как знать, возможно, на этот раз зима действительно услышит просьбу и ради чьих-то отношений чуть подождет с холодами. Или хотя бы ради того, чтобы свободно пройтись по крышам. Вдвоем. Когда упасть не боишься, потому что есть тот, кто поймает.
Аплодисменты становятся громче, а я медленно выдыхаю. В последний раз осматриваю свой костюм — белоснежный, с длинной юбкой с разрезами, которая открывает ноги во время танца. Поправляю белоснежную вуаль, открывающую только мои глаза, убеждаюсь, что волосы, собранные всего тремя шпильками в причудливую прическу, держатся хорошо. Это потом я распущу их, когда спущусь с помоста, когда рассеку своим танцем толпу и поднимусь на второй этаж. К столику, за которым, кажется, никто и не смотрит на сцену.
