Эти глаза хотят, чтобы их узнали, они ждут этого — я знаю это, потому что так мне сказал Николя, когда мы делали этот снимок. И потому, что так увидели и организаторы выставки.
Взгляд девушки с фотографии буквально кричит, затапливая зрителя своей откровенной зеленью.
И Костя ведь говорил, когда-то говорил мне, что узнает из тысячи, и что если я даже наряжусь в паранджу, ему хватит одних только глаз.
А сейчас…
Равнодушный взгляд, в котором ни толики узнавания. У него, как и у меня, ничего не отзывается в груди, ничего не подсказывает. Он не чувствует не только того, что я близко, но и того, что смотрю на него с полотна.
И жду.
Я все еще жду. Возможно, ему нужна всего лишь минута, одна минута, чтобы всмотреться, чтобы понять и почувствовать, чтобы…
Я так напряжена, буквально бурлю ожиданием и мысленно не здесь, не на этом выступе, а там, рядом с Костей, напротив него, я уже почти различаю голос мужчины, который говорил, что любит меня, что без ума от меня, что не сразу понимаю, что слышу мужской голос у себя за спиной.
Не сразу понимаю, что позади меня действительно кто-то стоит. И что этот кто-то обращается ко мне.
Я даже думаю, что мне показалось, послышалось, но когда оборачиваюсь, едва не падаю в обморок.
Влад.
Тихонов.
Хозяин дома, в котором моя жизнь пошла под откос.
Он стоит в дверях открытой подсобки, лениво прислонившись к косяку, потом достает из нагрудного кармана пиджака кусочек какой-то ткани. Помахивает этим лоскутком, и я с ужасом понимаю, что это мои трусики, те трусики, что я забыла в гостинице.
Не понимаю, как он меня нашел.
Но еще большее непонимание вызывает то, что происходит спустя пару секунд.
— Ну, здравствуй, — улыбается мужчина и озвучивает фразу из моего ночного кошмара. — Маша… Маша-растеряша.
У меня такое чувство, что время остановилось, потому что я не могу перестать смотреть на улыбку хищника, не могу перестать жадно втягивать запах грейпфрута и хвои. Властный запах ненавязчиво обволакивает меня с такой силой, будто я случайно раздавила каблуком ароматические масла.
Не верится, что мужчина, которого вижу — не сон. И только когда стальные глаза на секунду скрываются за черными ресницами, я начинаю осознавать, что это реальность.
Расслабленная поза мужчины вводит меня в заблуждение, и когда я думаю, что с легкостью выхвачу потерянную часть своего гардероба, Влад просто поднимает вверх правую руку, а левой обнимает меня за талию и притягивает к себе.
Мне казалось, что было жарко до этого?
Я ошибалась.
Сейчас в спину словно ударяет поток огненной лавы, и я едва переношу эту горячую боль, которая поднимается по позвоночнику вместе с пальцами мужчины, чтобы сомкнуться раскаленным обручем на моей шее.
Он молча изучает взглядом мое лицо, словно надеется там что-то увидеть. Я пытаюсь повернуть голову, и не могу — пальцы не сжимают, но мягко не позволяют мне этого.
Единственное, что удается — поднять голову, чтобы увидеть его лицо. Пытаюсь понять, какие эмоции овладевают им: отвращение, злость или разочарование? И не могу. Он закрыт, и даже улыбка — часть его маски из льда.
Это жутко неудобно, но я делаю шаг назад. Я знаю, что мне это удается лишь потому, что он меня отпускает: скользя пальцами вдоль ключиц, убирает руку и ловко прячет мои трусики в карман брюк.
Вижу по взгляду — и здесь он меня просчитал: из нагрудного кармана я бы попыталась их вытянуть, а туда не полезу. Слишком интимно, слишком рискованно.
— Как ты меня нашел? — выдавливаю с трудом из горла, по которому словно проехались наждачной бумагой.
— Отлично, — склонив голову, комментирует Влад, — значит на «ты» мы уже перешли. А то я, к сожалению, отключился раньше, чем это понял.
Я пытаюсь не выдать волнения и легкого страха, которые бьют по нервам, заставляют съеживаться улиткой. Не хочу, чтобы он знал, с каким трудом мне удается держать плечи и спину прямыми и не рухнуть подкошенной ланью у его черных ботинок.
Он снова протягивает ко мне руку — не прикасаясь, ладонью вверх, и в какой-то момент я думаю, что он все же увидел насколько мне плохо. Но следующие слова это опровергают.
— Думаю, — говорит он спокойно, — ты согласишься, что как минимум нам надо поговорить.
— А как максимум?
На его губах опять мелькает улыбка, и тут же прячется после его ответа, понимая, что это несовместимо.
— Как максимум, моя дорогая, надеюсь, ты понимаешь, чем обернулась для меня твоя выходка.
— Полуминетом?
Серые глаза чуть прищуриваются, на какой-то миг кажется, что улыбка с губ переместилась туда, но если и так, она тонет под серыми глыбами.
— Не преувеличивай, ты только начала, до половины процесса дойти не успела. Кстати…
Он делает шаг и снова оказывается слишком близко ко мне, настолько близко, что голова кружится от этой близости и от его запаха. Мои пальцы начинают дрожать, желая прикоснуться к пульсу на его шее и проверить — так ли он зашкаливает, как у меня, или мне только кажется.
— Первый урок не закончен, Мария, — Влад считывает меня словно книгу, но в отличие от меня дает волю своим желаниям, и опять прикасается к моей шее.
