Лежу, рассматриваю, как луна и фонарь рисуют тени на потолке, о чем-то думаю. О чем-то бессвязном, нелепом и глупом. А когда спустя долгое время слышу шаги, которые приближаются к комнате, пугливо зажмуриваюсь, отворачиваюсь к стене и притворяюсь, что сплю.
С возвращением Влада в мой мир снова врываются звуки и запахи. Я слышу, как нотки грейпфрута ускользают в ванную комнату, потом окутывают меня, когда, сняв часы, мужчина ложится в кровать.
От него веет прохладой быстрого душа, усталостью и легким раздражением, смешанным с удовлетворением. Не сомневаюсь, что он легко устранил проблему, просто не хотел выезжать в город из-за такой ерунды.
С трудом не выдаю себя, когда чувствую, как его пальцы задирают мою комбинацию, чтобы погладить полушария. Чуть сжимает одну половинку, подтягивает меня к себе, кладет руку на живот и отдает приказ, который меня отключает:
— Спи. Все в порядке. Я дома.
Я просыпаюсь в холодном поту, не понимая, где я, осматриваюсь и выдыхаю, заметив темноволосую голову на подушке. Пытаюсь снова уснуть, но сердце стучит как бешеное, о чем-то предупреждая, не позволяя расслабиться.
Стараясь не разбудить мужчину — рассвет едва пробивается в окна, я выскальзываю из теплой постели, рассеянно бреду в ванную, набираю в ладони холодную воду и подношу к лицу.
Но ни это, ни душ не помогают успокоиться — такое ощущение, что я все еще наощупь бреду по кромке забытого сна. Пытаюсь вспомнить, что меня напугало, и не могу. Мысли под плотным замком.
Обратно крадусь на цыпочках, давя в себе желание вернуться под теплый бок мужчины. Это как в детстве, если непонятно и страшно, кажется, что под одеялом ты в безопасности. Но я уже в том возрасте, когда в темной комнате хочется не спрятаться, а шире открыть глаза, чтобы увидеть и убедиться, что вокруг тебя ничего ужасного нет.
Выйдя за дверь, в нерешительности останавливаюсь: совершенно не представляю, чем заняться и куда себя деть. Решаю, что чашечка кофе развеет непонятную грусть, и спускаюсь вниз.
— Доброе утро, — замечает меня домработница и приветливо улыбается, словно увидела что-то приятное.
— Доброе, — неуверенно отзываюсь.
Понятия не имею, что персонал думает о моем нахождении в этом доме, несмотря на их хорошее отношение. Топчусь в дверях, посматриваю на кофеварку.
— Раз вы так рано проснулись и хорошо себя чувствуете, — присматривается ко мне женщина, — может, поможете мне? Здесь несложно.
— Конечно, — радуюсь, что нашлось какое-то занятие.
Мне вручают творог, сахар, яйца, соль и муку.
— Сырники, — узнаю свое любимое блюдо на завтрак.
— Ага, — женщина подвигается чуть в сторону, освобождая для меня столешницу, и я принимаюсь за работу под ее негромкие комментарии. — Девочки обычно фигуру берегут — делают сырники без сахара и в духовке. Но вкуснее они по старинке. И Владислав Юрьевич любит, когда они только со сковороды. Вот проснется, сюрприз ему будет.
Она бросает на меня быстрый взгляд, но я притворяюсь, что не заметила. Понятия не имею, как скоро Влад встанет к завтраку, а от меня, кажется, ждут именно этой информации.
— Долго он теперь не проспит, — бросает туманную фразу женщина.
— В том смысле, что обычно встает в это время? — поддаюсь на ее провокацию.
— Обычно он поднимается раньше, — улыбается домработница. — Но сегодня суббота и… вообще…
Ольга Викторовна ставит на плиту сковородку, и я ускоряюсь. Ничего сложного — все смешал в нужных пропорциях, поджарил и наслаждайся. Я смешиваю ингредиенты, стараясь не обращать внимания на взгляды женщины. Но здесь трудно сделать ошибку, так что замечаний не следует.
— Что я? — слышу вздох домработницы. — К моей стряпне он привык. Совсем другое дело, когда женщина готовит для своего мужчины. Это совсем другой вкус, вы согласны?
— Так у нас думает папа, — смеюсь я. — Но я иногда убеждаю его, что совсем другой вкус у еды, когда мужчина готовит для своих женщин.
— И часто он поддается? — интересуется домработница.
— Нет, — признаюсь честно, — обычно свою любовь приходится показывать маме.
— Показывать — это правильно, — бормочет женщина, занимаясь в стороне голубцами. — Прятать — оно кому лучше? Кажется, что так душе легче, а оглянешься спустя время и понимаешь, что все важное уже упустил. И так душа тогда плачет, так надрывается, а все, не исправить.
Мне уже в который раз слышится откровенный намек на наши отношения с Владом, но единственное, чем я выдаю, что понимаю их — это вздох, да и тот самовольный.
— А я ведь еще тогда подумала: хорошо бы у Владислава Юрьевича была такая девушка… — не дождавшись более очевидной реакции, продолжает женщина. — И надо же, как я угадала!
— Нет, — вырывается у меня, прикусываю губу, но так как молчание затягивается, а интерес не ослабевает, добавляю. — Мы пока друг к другу присматриваемся.
Я стараюсь не покраснеть, хотя на кухне это можно списать на излишки тепла. Добавляю в блюдо щепотку соли.
— Ну… — слышится тихое возражение, — один из вас уже, кажется, присмотрелся.
Я так внимательно всматриваюсь в творог, как будто ожидаю, что он поменяет цвет.
