Мы же еще полтора часа ожидаем, пока закончится операция, отвлекая своим присутствием от бесполезных метаний по холлу Костю, а когда нам сообщают, что все в порядке, уезжаем. Костя остается, чтобы уладить формальности, да и вообще, потому что нужен здесь, а не дома.
Когда проезжаем примерно по тому участку, где я встретила Фрола, невольно вздыхаю — память начинает крутить различные варианты того, что было бы, если бы мне так не повезло.
— По-моему, здесь я выбежала из леса, — сообщаю Владу, хотя он ни о чем не спрашивает.
Подробности того, что случилось и где, я от волнения выболтала еще в госпитале, пока пыталась отвлечься на кофе.
— Завтра купим тебе куртку, — ставит в известность Влад, потом задумывается и добавляет. — Хотя пальто, наверное, лучше. Тебе удобно в пальто?
— Мне было удобно в своей куртке, — тихо бормочу я.
Понимаю, что одежда нужна, но у меня уже нет приличного запаса средств, а допустить, чтобы на меня тратился Влад…
И выбора нет.
И это меня угнетает.
Влад делает вид, что не замечает моего настроения, и я тихо пыхчу про себя, стараясь успокоиться. Сама виновата, что загнала себя в тупик — думать надо было, а я на эмоциях… и вообще…
— У тебя шарф дорогой?! — холодею от этой мысли, и тут же понимаю, что можно было не спрашивать. Естественно, дорогой. — А какого бренда?
— Шарф как шарф, — отнекивается мужчина, — дома еще четыре или пять идентичных.
Чуть выдыхаю. Но опять настораживаюсь.
— Покажешь? — проверяю его.
— И дам поносить, — добавляет невозмутимо он.
Я улыбаюсь и наконец перестаю дергаться по пустякам. Деньги за куртку потом можно выслать, замена шарфу имеется. Главное, что со Светланой все хорошо. И когда ей станет лучше, Костя заберет домой белый пушистый огромный комок, который едет на заднем сиденье с таким довольным видом, словно его везут в кругосветное путешествие.
Когда подъезжаем к дому, в нос ударяет не запах осени, а жареных шашлыков. Собака начинает радостно гавкать, намекая, чтоб после долгой прогулки не плохо бы перекусить, а у меня одно желание — в душ и в постель.
Марсель остается на попечении дворецкого, который обещает покормить такого красавца. Мы с Владом поднимаемся в комнату. Так привычно, будто делали это не один год, и так спокойно, будто не временные сожители, а настоящая пара. Но только я отгоняю от себя эти ненужные мысли, Влад обнимает меня сзади, склоняет голову к моему плечу и буднично сообщает:
— Завтра переберемся в другую комнату. В ванной сделают небольшой ремонт. Сегодня приходили рабочие — обещали уложиться максимум в три дня.
Но его «максимум» — это мой «минимум». То есть, по его прогнозам я здесь еще минимум на три дня? И если он говорит о совместном переезде обратно, значит, берет в учет более длительный срок.
Разворачиваюсь в его руках, всматриваюсь в спокойное лицо, пытаюсь прочесть ответ по глазам и боюсь, что понимаю все правильно, что уже знаю его. Он все еще дает мне право определиться: хочу ли я, чтобы это было больше, чем ночь по договоренности? Стоит ли он того, чтобы это было больше, чем одна ночь на двоих?
Не знаю.
Теряюсь в сомнениях.
— Отдыхай, ужинай без меня, — он с понимающей улыбкой выпускает меня из объятий и собирается выйти из комнаты.
На языке так и вертится вопрос: куда он направляется, но я отбрасываю его. Он не должен мне отчитываться. Но, видимо, мне так не хочется его отпускать, что эмоции перевешивают разум.
— Влад, — окликаю его, — а правда, что у тебя есть пистолет?
— Даже два, — признается он. — Один в машине, второй в верхнем ящике тумбочки. Хотел бы я, чтобы это были просто игрушки, но один раз они уже спасали мне жизнь.
Едва Влад выходит за дверь, я, подгоняемая любопытством, подхожу к тумбочке, тяну за ручку и, когда ящик выдвигается, долго смотрю на большую шкатулку. Кроме нее в верхнем ящике нет ничего, так что не трудно предположить, что пистолет находится здесь.
Открыть или нет? (1bd23)
Если только взглянуть...
Я отвлекаюсь на звонок своего мобильного — он рядом, на столике. Не глядя на абонента, машинально принимаю вызов и возвращаюсь к шкатулке. Это происходит одновременно. Я открываю шкатулку и понимаю, что в ней действительно пистолет. И в ту же секунду я слышу взволнованный голос Николя, который кричит в ухо так, что страшно за барабанные перепонки:
— Маша! Ты с ним?! Ты в опасности, Маша!
Услышав мой голос, художник длинно выдыхает, словно не надеялся застать меня в живых. Но что-либо сказать не дает — торопится. В красках, будто расписывает полотно, эмоционально и живописно пытается убедить меня, что мне срочно нужно бежать из дома Тихонова.
— Я тебе помогу, — убеждает он, — ты не знаешь, какой это страшный человек…
Николя невнятно излагает план побега, который спланировал для меня, как будто сомневается, что я могу уйти из этого дома сама, если того захочу. В его представлении я под надзором, мучаюсь и страдаю, потому что единственная цель, почему я здесь — это месть.
