Только месть. Лишь она могла склонить Влада к тому, чтобы на его территории жил чужой человек.
«Чужой» — это слово неприятно режет сознание, но я не могу вытолкнуть его, потому что понятия не имею, что чувствует ко мне Влад. Есть ли что-то помимо желания? Помимо цели взять то, что не удалось взять два года назад?
— Он знает… — несколько раз художник обрывает изложение побега ради этого невнятного бормотания. — Так долго молчал, но он знает…
Николя продолжает убеждать меня, что времени на сомнения нет, а моя память с ним спорит. Перед глазами мелькают кадры, с какой нежностью Влад отводит волосы от моего лица и целует маленький шрам, как осторожно прикасается ко мне в ванной, и как старается сдержаться, несмотря на наш полный контакт. Как ласково его губы целуют мою шею, а пальцы пытаются расслабить спину, когда он вбивается в меня.
И сырники…
Соленые сырники, которые он ел сегодня на завтрак…
Будет ли мужчина так вести себя с человеком, с женщиной, которая ему безразлична?
А его предложение увести себя у другой, побороться за то, чтобы быть рядом с ним…
Ради меня он поставил на кон не только отношения с невестой, но и с единственным братом.
А еще память услужливо подбрасывает другую маленькую деталь. Влад не называл имена, не хотел называть имена тех, кто сделал те снимки два года назад. Потому что знал, что это станет толчком к моему уходу. Но не только поэтому.
«Лучше я тебе покажу, что сделал, когда узнал…» — сказал он.
Покажу…
Не это ли я вижу сейчас?
Николя не было слышно несколько дней, он игнорировал мои звонки, сообщения. Возможно, ему даже не было дела до того, где я есть. Кто я ему? Как раз ему я почти чужой человек, сообщник, которому он помогал с удовольствием. Тот, на кого он сделал ставки, чтобы выплеснуть и свой негатив, свои претензии к Владу.
«Я тупо его ненавижу», — сказал Николя, когда я придумала месть.
На какое-то время художник пропадает, словно погружается в колодец, у которого дна не видно, и вдруг добровольно выныривает. И так нервничает, так торопится, так старательно убеждает, захлебываясь словами, как будто мое спасение — цель всей его жизни.
Но есть ведь выставка.
Я знаю, что именно она — его жизнь. Он так радовался ее отрытую, строил грандиозные планы, как поедет с этими картинами в турне по Европе, познакомится со своими кумирами.
Будет ли он отвлекаться от великой цели, втягиваться в опасные игры, ссориться с братом друга, с человеком, у которого куда больше денег и власти, в конце концов. И все ради того, чтобы спасти того, с кем пару раз общался по телефону и с кем и без того влез в одну авантюру. И уже расплатившись камерой или носителями с нее — не знаю, не уточняла.
Или расплата состояла не в том?..
Меня начинает трусить от догадки, но я пока сомневаюсь, пока не уверена, что правильно складываю разрозненные пазлы, которые несутся ко мне острыми кубиками, больно впиваясь в виски за медлительность. Начинаю собирать их, но постоянно отвлекаюсь на голос художника. Он настаивает, он готов выехать прямо сейчас, заверяет, что только ему одному я могу верить, только ему одному.
— Он знал, что это была Алина, — говорит Николя, не выдерживая моего молчания. — И ты сама видишь, к чему это привело. Он коварный манипулятор. Он просто выжидал, он выбрал самый удачный момент, понимаешь?
Художник понятия не имеет, что своими словами подталкивает паззлы к тому, чтобы они собрались быстрее.
— Те снимки затронули только тебя. Владу на них было по боку, и такой плачевный конец у твоей подруги, — продолжает упорствовать он, видя, что с моей стороны нет криков, ахов, истерики. — То, что она сделала — глупость и мелочь. А ты замахнулась на большее — на его репутацию и отношения с любимой женщиной. Как думаешь, что тебя ждет? Мне страшно за тебя, Маша. Я хочу, чтобы ты уехала из этого дома. Я хочу, чтобы ты была в безопасности.
Каждое слово Николя пропитано искренним переживанием и специей лжи. Наверное, он считает меня слишком наивной, если думает, что я поверю в тот бред, который он пытается мне внушить, сорвусь в забег и попаду в расставленную ловушку.
Я не спорю, не пытаюсь что-то ему доказать, я даже не показываю вида, что знаю, уже знаю. Потому что именно он только что окончательно снял с моих глаз пелену, через которую трудно было оглядываться назад.
Он старается внушить мне, что смерть Алины — это задумка Влада. Видно, что он знает причину смерти, потому что легко обыгрывает этот момент с оборванным тросом, но он понятия не имеет, что у моей подруги был любимый человек, вместо которого она прыгнула. Не догадывается о нем, потому что тот был мужчиной не напоказ, а для сердца. И еще Николя не подозревает о том, что я успела помириться с подругой, и я знаю, чувствую, что это была не она.
Нет, она не предавала меня.
Но, возможно, сделала это невольно.
«Меня он уже обманул, — вспоминаю ее слова из сна. — Он попытается в тебя выстрелить».
