— В отличие от меня, — угадываю по тени его усмешки, и выдыхаю новый вопрос, чтобы раз и навсегда закрыть для нас двоих эту тему. — Ты сразу узнал? И если да, почему решил потоптаться по нему только сейчас?
— Практически сразу. Прощупать интересы других было несложно, — пальцы Влада чуть сильнее сжимают мои волосы, и не знаю, замечает ли он, что притягивает меня еще ближе к себе. — А не трогал его, потому что по странному стечению обстоятельств ты поддерживала контакт только с ним.
Я не спрашиваю, почему он не разрывал эту связь. Не спрашиваю, почему для него было важным, чтобы ко мне тянулась хоть какая-то ниточка. Вряд ли он сам понимал, зачем это делает.
Я не обманываюсь в том, что этот мужчина два года жил монахом-отшельником. Но он сделал много шагов, чтобы я была рядом с ним. И чтобы чувствовала то, что чувствую сейчас, и даже чуть больше. Разовый секс получить было бы значительно проще, а значит…
Ужасно хочу промолчать — понимаю, что так будет легче. Но желание, чтобы в этот момент между нами больше не было мутных пятен, пересиливает:
— Завтра я уезжаю, — признаюсь ему.
Вижу, как неуловимо напрягаются плечи мужчины, и обнимаю его за шею, поглаживаю, безумно хочу, чтобы он понял.
— Мне нужно решить кое-какие вопросы и… разобраться в себе.
Он не успевает сказать ничего, лишь взгляд предупреждает о том, что он снова попытается меня оттолкнуть.
— Но я хочу уехать… — опережаю его, заставляю склониться, чтобы он видел, слышал и чувствовал… — с твоим вкусом на языке… с твоим запахом на мне…
Я делаю паузу, потому что эту часть признания озвучить гораздо сложнее, нервно сглатываю и все же произношу:
— И с ощущением тебя глубоко во мне.
Глаза мужчины темнеют так стремительно или это с улицы незаметно подкрадись вечерние тени. Не знаю. Мне все равно. В этот момент, когда все важное озвучено, эта безделица не имеет значения.
— Я хочу этого, — добавляю, видя борьбу желания и недоверия на лице мужчины. — Хочу тебя. Очень. Просто…
И вот перед этим признанием я чувствую, что краснею и задыхаюсь — слов нет, мысли вдребезги, как и чувство самосохранения, не иначе. Потому что я не пугаюсь, а дрожу в предвкушении, когда слышу тихий вопрос:
— А может, и правда, все просто?..
И нет отторжения или страха, когда, не отпуская мои волосы, а еще больше наматывая их на кулак одной руки, другой он давит на мои плечи, заставляя опуститься перед ним на колени, и ставит меня в известность:
— Тебе придется хорошо постараться, если действительно хочешь мой вкус на своем языке.
Он сам расстегивает ремень, и я жадно смотрю, как он, чуть приспустив боксеры, достает свой член.
Смотрит на меня испытующе, а я наблюдаю, как скользит его ладонь — медленно, чуть лениво, словно удивляясь, почему это все еще делает он, а не я.
Немного дрожу, но это не страх. Просто никогда не думала, что смотреть на мужчину, который ласкает себя — это так… так… в общем, слов по-прежнему нет. Да и как можно что-то сказать в момент, когда головка члена уже упирается в мои губы, требуя открыть рот.
Невольно облизываю пересохшие губы, и слышу распоряжение:
— Полижи меня, Мария.
Вдыхаю в себя запах мужчины и, чуть пьянея от него и сгустка смелости, прикасаюсь к головке языком. Она теплая, уже влажная, но ее вкус на языке так заводит, что на этом этапе мне больше не нужно указок. Облизываю ее, балую, а потом скольжу по длинному стволу, задевая виднеющуюся венку, и снова возвращаюсь к головке.
Кто бы сказал раньше, что минет приятен не только мужчине, но и женщине, которая это делает, не поверила бы. Но я балдею от ощущений. И от тихого приглушенного стона, который срывается с губ мужчины. Бросаю на него всего один взгляд, и тут же мои волосы натягивают сильнее за то, что отвлекаюсь. Хочу вернуться к прежнему занятию, но мне не дают.
— Хватит, — палец мужчины прогуливается по моей нижней губе, чуть надавливает, чтобы она приоткрылась, и я получаю новое распоряжение, которое прошибает меня током. — Теперь возьми его в рот. Глубже, Мария. Еще глубже.
Я пытаюсь это сделать, но пока получается обхватить только головку. Мне кажется, больше я не смогу. И тогда мужчина делает несильный рывок вперед, сам проталкиваясь в меня, наполняя собой. А его рука начинает ритмично подталкивать мою голову навстречу своим движениям.
Он входит неглубоко, не так глубоко, как ему бы хотелось — я вижу по черному теперь взгляду, что он бы хотел достать до моего горла, и делать движения более резко. И только по приглушенным стонам понимаю, с каким трудом он сдерживает эти порывы.
В эти минуты я даже не думаю о том, что нас могут увидеть. Не думаю о том, как это смотрится со стороны. Не думаю о том, что стою на коленях.
