— Ты хоть что-нибудь чувствуешь к нему? — не унимается Костя. — Хоть что-нибудь?
Со вздохом перевожу взгляд на мужчину. Невероятно, но судя по всему, ему действительно интересно.
— Не понимаю, какая тебе разница, — отвечаю прохладно.
— Да так… — он склоняет голову набок, прищуривается, и мне становится неуютно его присутствие.
Я беру чемодан за ручку, собираясь выкатить его на улицу, но неожиданно Костя обхватывает мою ладонь своей, и на мой недоуменный взгляд поясняет:
— Мы еще не договорили. Я ехал слишком далеко — будь добра, задержись на пару минут.
Такси еще нет, и я могла бы задержаться, если бы речь шла о прощании с другом, но заявление Кости меня удивляет.
— Я думала, ты приехал к брату или за собакой, — высвобождаю свою ладонь. — Или на худой конец сказать «спасибо». Не то, чтобы я этого ждала… Но из твоих слов напрашивается вывод, что ты приехал специально ко мне.
— Марселя я заберу, — кивает он. — То, что мы встретились, да еще в отсутствие брата, большая удача. А что касается моей благодарности…
Он замолкает и опять на какое-то время погружается в свои мысли, а потом все же озвучивает то, над чем так усиленно про себя размышляет.
— Так что ты чувствуешь к Владу?
Меня настолько выводит из себя этот спонтанный допрос, что я перестаю играть в молчанку.
— Он мне нравится! — выпаливаю ожесточенно. — Нравится. Теперь понятно? Могу я теперь идти?!
Костя все еще держит ручку моего чемодана, и не отпускает ее, несмотря на мои попытки. Окидываю его недоуменным взглядом, дергаю сильнее, и слышу совсем непонятное.
— Сначала я кое-что проверю… — бормочет Костя, и смотрит при этом не в глаза, а на мои губы.
Не успеваю удивиться. Не успеваю ничего сказать, как он откатывает чемодан себе за спину, делает шаг ко мне, хватает меня за плечи и пытается поцеловать.
Я настолько в шоке, что замираю в его руках, успеваю лишь отвернуть в сторону голову. А Костя словно не видит, не понимает, что я не хочу этого, и, настойчиво пытается подобраться к моим губам.
— С ума сошел? — чуть дрожащим от страха и удивления голосом, пытаюсь его вразумить.
Но вместо этого он сильнее впивается пальцами в мои плечи, а потом отодвигает меня к стене, прижимает к ней, с силой поднимает вверх мои руки и интересуется:
— Это было у этой стены? Мне кажется символичным, если мы выберем именно ту самую стену.
У меня все холодеет внутри. Ноги, и без того ватные, слабеют неимоверно. Качаю головой, не веря, что у меня нет галлюцинаций, что все происходит на самом деле, со мной, сейчас.
Костя не видит того, что я в ужасе. Он замечает только мое движение головой.
— Значит, не здесь, — делает вывод. — Ну что же, переместимся.
Так и не отпуская меня, он перемещается к основанию лестницы, снова припечатывает мои руки к стене и пытливо всматривается в глаза:
— Здесь?
— Костя… — выдавливаю я срывающимся голосом.
И все еще надеюсь, что очнусь, вынырну из этого идиотского сна. Но кожа на запястьях от сильного обхвата начинает неметь, намекая, что это все же реальность. Реальность, в которой мужчина, которого я не хочу, не желаю, прижимает меня к стене и прижимается ко мне сам, пытаясь коленом раздвинуть ноги.
Противно, страшно, чудовищно, но уже нет сомнений, что он всерьез. И решил напоследок повторить то, что мы тогда делали с Владом.
Меня едва не выворачивает, стоит только представить, что Костя ко мне прикоснется, что будет поглаживать меня пальцем, целовать и…
Нет, не могу.
Пытаюсь вырваться — не получается.
Пытаюсь его укусить — уклоняется.
А в момент, когда я вспоминаю, что в доме мы не одни и делаю глубокий вдох, он резко прижимается ко мне и впивается в мои губы.
Я не чувствую поцелуя, не чувствую вкуса, мне кажется, я даже не ощущаю полностью этих интимных прикосновений. Но зато теперь я с уверенностью могу сказать, какого цвета глаза у застарелой обиды. Ничего общего с оттенками неба. Ничего общего с тем, что я помню.
Извиваюсь в руках мужчины, мычу ему в губы, борюсь ожесточенно, со злостью, которая просыпается и становится моей надежной союзницей. Кусаю губы, которые наказывают, не жалея их, не думая о том, что причиняю боль. Потому что мне плохо настолько, что болит, кажется, все.
Я не хочу, чтобы ко мне прикасался другой мужчина.
Просто не могу этого вынести после Влада.
И, наверное, только сейчас я в полной мере понимаю, каковы на вкус поцелуи чужих. Поцелуи, которых не хочешь, не в силах перенести.
Злость, обида, разочарование смешиваются в такой сгусток энергии, что мне удается невероятное. Я все-таки умудряюсь отпихнуть от себя мужчину с лихорадочным взглядом, вырваться из его захвата и, так как он преграждает дорогу на улице, взметнуться по лестнице.
Дышать тяжело, мне кажется, что я и не бегу вовсе, а еле передвигаю ногами. И не уверена, что мне удается позвать на помощь. Возможно, мой крик только в мыслях. Потому что главное для меня — убежать, воздвигнуть между мной и Костей преграду, которую он не сможет переступить.
Я врываюсь в комнату Влада, прижимаю дверь, и уже почти щелкаю замком, но…
Она с силой распахивается.
