Я так и ложусь в постель, с ощущением приятной истомы и дрожи, и успокаиваюсь лишь, когда меня подтягивают к себе мужские руки, и мы становимся единым целым в огромной кровати.
Несколько раз пытаюсь затронуть тему отъезда, и не могу.
Если бы он хотел что-то узнать, уточнить, он бы спросил. Начну объяснять — это как предлог: «Оставьте меня, ах, оставьте!». Да, из его обмолвок и слов можно сделать вывод, что он был бы не против продлить наши отношения. Но ведь все это было сказано до того, как мы стали близки. И вопрос с невестой он не решил.
Может, потому, что не хочет его решать?..
А может, все именно так, как я боюсь, запрещаю себе даже думать?
Может, я значу для него куда больше, чем смею надеяться? И он действительно дает мне возможность все взвесить самой? И вернуться без всяких условий и сделок, а потому, что хочу быть именно с ним?
Но спросить не решаюсь.
Вот так, путаясь в мыслях, и засыпаю.
А утром, еще не открыв глаза, понимаю, что Влада нет. И не знаю, что это — интуиция или нет, но я чувствую, что его нет не только в комнате, но и в доме.
Теплится надежда, что я увижу хотя бы записку, но она обращается в пепел, когда я заставляю себя подняться и начать собираться. Стараюсь не думать о Владе, стараюсь не думать о том, что он лишил меня нескольких поцелуев, объятий, лишил меня своего взгляда в это пустое утро
Стараюсь не думать, и не могу.
Наверное, от тягостных мыслей голова начинает раскалываться, в теле такая невероятная слабость, что я передвигаюсь на ватных ногах и подумываю, что, вероятно, все-таки умудрилась простыть.
Такая вот месть от природы за мой отъезд, не иначе.
Как следствие, я совершенно не понимаю, каким образом вырядилась в бордовое платье. Да, оно шерстяное, и красиво смотрится с моей курткой, но в дороге в брюках гораздо удобней. И колготки…
Бросаю взгляд на окна — солнца нет, ветрено; смотрю на часы на стене и понимаю, что надо поторопиться.
Если я хочу все успеть, надо уже выезжать.
Вызываю такси, выкатываю из комнаты чемодан, и впервые встречаю Петра до того, как спускаюсь вниз. Он вежливо здоровается, подхватывает мой чемодан и сносит его вниз. Я накидываю куртку, переобуваюсь, и, чувствую себя крайне неловко, но ведь больше не у кого спросить, поэтому все же решаюсь обратиться к дворецкому, который — еще одна странность — не уходит с поста.
— Петр, скажите… — произнести очень трудно, и я чувствую, что краснею, но минутка позора никчемна. — Вы могли бы подсказать мне номер телефона Влада?
Теперь я не сомневаюсь, что у него отличный оклад, и он дорожит своей должностью. На лице мужчины ни тени удивления, ни улыбки, он не позволяет себе даже насмешки в глазах. Просто буднично сообщает мне:
— Уверен, что номер Владислава Юрьевича есть в контактах вашего телефона. — Я не успеваю ничего возразить, как он так же спокойно добавляет: — Но если по какой-то причине он случайно удалился, я, конечно, вам продиктую.
Я благодарна дворецкому за его деликатность, и хотя уверена, что номера у меня нет, все равно достаю телефон и пролистываю контакты. Это такая игра, чтобы меньше страдала гордость. А потом мы оба позволим думать друг другу, что номер стерся случайно.
Наверняка, у меня неприлично вытягивается лицо, когда я нахожу контакт Влада одним из первых в своем немногочисленном списке абонентов. И, скорее всего, я смущаю дворецкого глупой улыбкой, когда, нажав на контакт, замечаю не только цифры, но и забитый адрес этого дома.
— Вы были правы, — сообщаю дворецкому чуть дрогнувшим голосом.
Он едва заметно кивает.
Услышав звук подъезжающей машины, уже собираюсь выйти на улицу, так как уверена, что это такси. Но нет. В ворота въезжает черный джип, и хотя номеров на машинах братьев я не знаю, не пыталась запомнить, по плохому предчувствию, которое кольнуло между лопатками, понимаю, что это Костя.
Меньше всего мне хочется видеть его, да еще когда я с чемоданом под боком. Успокаиваю себя тем, что он приехал к брату или забрать собаку, но по его цепкому взгляду понимаю, что эта встреча готовилась для меня.
— Петр, оставь нас двоих, пожалуйста, — это первое, что говорит Костя, едва войдя в дом, тем самым подтверждая мою догадку.
Несмотря на просьбу остаться наедине, мужчина не торопится начать разговор. Окидывает взглядом меня, чемодан, отводит глаза в сторону, что-то обдумывая. Я не пытаюсь сделать вид, что рада встрече — посматриваю в окно, прислушиваюсь к звукам с дороги и все еще тихо надеюсь, что Влад вернется.
— Уезжаешь, — выдает Костя итог своих размышлений.
— На радость тебе, — пожимаю плечами.
Он не возражает, смотрит серьезно, я бы сказала: всматривается в меня, словно хочет что-то увидеть. Взъерошивает светлые волосы и с усмешкой снова интересуется:
— А как же мой брат? Или с ним все тоже было ошибкой?
И хотя я считаю, что его это не касается, мысль о том, что он думает так, неприятна.
— Нет, — отвечаю, глядя в глаза.
— И, тем не менее, уезжаешь…
Объясняться долго, бессмысленно. И право на это имеет лишь хозяин дома, а не его младший брат. Отмалчиваюсь, продолжая любоваться тем, как небо начинает сбрасывать морось.
