Мне было странно наблюдать, как на мои агрессивные выпады сестра давала сдачу, но всё равно относилась ко мне по-человечески. Сколько бы я ни провоцировал и ни обижал её, пытаясь вскрыть в ней гнилое нутро, увидеть отражение себя, но она была другой.
Мой характер сформировало детство.
— Когда ты станешь нормальным? — кричал отец, покраснев от напряжения. — Когда я тебя спрашиваю?
Я не знал, что ответить. Я боялся не угадать с ответом и поэтому молчал, но это лишь сильнее злило его.
— Да лучше бы ты умер, чем он! — выплюнул он. Его лицо перекосила злобная гримаса.
Когда я услышал эти слова впервые, я почувствовал острую боль, словно в мою плоть вогнали нож по самую рукоятку. Обида, непонимание заполнили меня до предела.
Ведь я стоял перед ним живой, а брата больше не было. Родной отец говорил мне слова от которых хотелось плакать, но мужчины не плачут. Он выплёвывал едкие фразы, не думая о том, что я чувствую. Лишь взращивая и лелея свою боль.
Я никогда не был таким, как брат. С его слов он был послушнее, умнее, уравновешеннее.
— Встал в угол! — рявкнул отец.
Я выполнил его приказ, сохраняя внешнее спокойствие, но содрогаясь внутри оттого, что меня ждало.
— Вытяни руки в сторону, — холодно приказал он, я молча подчинился.
Кажется, просто? А вы попробуйте простоять с вытянутой рукой час и не забудьте взять в неё книгу.
Спустя десять минут мышцы начинают дрожать, спустя пятнадцать хочется реветь, но слёзы не помогут.
Позже я узнал, что так тренируют спортсменов. Взрослых психически устойчивых людей.
Так любил наказывать меня отец. Наказание подобное пытке.
— Характером в мать! — звучало как приговор. — Мягкотелый, ведомый, мямля, тряпка, — это лишь малая часть оскорблений, которыми меня удостаивал отец.
И я старался изо всех сил хоть на четверть соответствовать своему погибшему старшему брату, которого даже толком не помнил, но отчётливо знал, что он был лучше меня.
Я его ненавидел, завидовал ему. Он погиб, но отец любил его больше, чем меня. И как бы я ни старался, я всегда остался бледной тенью под номером два.
Горькая утра всей семьи. Временами я до отчаяния хотел, чтобы он был жив, тогда бы отец хоть на секунду ослабил свой контроль, дал выдохнуть, вдохнуть полной грудью, почувствовать эту жизнь на вкус. В остальное время я ненавидел его каждой клеткой своего существа.
Груз вины и непосильной ответственности придавливал меня к земле и не давал нормально жить.
На одном из сеансов психотерапевт натолкнула меня на интересные мысли, заставляя задуматься.
Что если мой дикий контроль был продиктован не только желанием доминировать и утвердиться за счёт более слабого человека. Что если на самом деле я до отчаяния боялся потерять?
Каждую свою девушку. Боялся остаться брошенным.
Страх потери. Как однажды наша семья потеряла брата.
Глава 26
Глеб.
День ссоры с Алисой и события после него.
Открываю глаза. Яркий солнечный свет ослепляет.
Закрываю.
Блаженно потягиваюсь до приятного тока во всех конечностях. Утопаю в мягком и тёплом одеяле, которым укрываюсь даже летом в самую жаркую погоду.
До меня доносятся утренние звуки оживающего дома. А всё, потому что я ненавижу спать с закрытой в комнату дверью.
Вот включился кран с водой: он чистит зубы, а затем принимает душ.
Слышу его шаги.
Он ходит по-особенному: чуть заметно шаркая ногами, соприкасаясь с полом огромными мужскими тапочками.
Звук его шагов я узнаю из тысячи.
Ведь он мой отец.
Чувствую, как счастье растекается по моим венам, сегодня выходной и мне не надо бежать…
Бежать… Бежать…Бежать…
Просыпаюсь.
А куда мне не надо бежать? В школу или на работу?
Осознание обрушивается ледяным водопадом. Укрываюсь одеялом с головой и скулю, как побитая псина, чувствуя едкое разочарование, отражающееся на моих щеках слезами.
«Мужчины не плачут» — звенит в голове его голос.
В моей памяти навсегда высечен родительский дом, но в месте, где прошло моё детство, теперь живут чужие люди.
Мне нравится звук папиных шагов, но я их больше никогда не услышу…
Как же я ненавижу его, но почему так сильно скучаю?
Встаю с кровати и отправляюсь в душ, чтобы смыть с себя остатки чувств после сна. Окидываю взглядом мешки с мусором и улыбаюсь. Алиса — причина моей улыбки и сегодня она придёт ко мне в гости.
***
Волосы собраны на затылке, глаза озорные и невероятно живые. Аккуратный носик, родинка на скуле и над уголком верхней губы. Дружелюбная улыбка: тёплая, лучистая. В ней не было жеманности или кокетства. Она не пыталась понравиться или привлечь внимание, но взгляд сам притягивался к ней снова и снова. Движения плавные, женственные, но вместе с тем уверенные и я хочу её всеми фибрами своей тёмной и изломанной души.
Смог бы я сейчас назвать её обычной?
Нет. Определённо нет.
Мне хотелось присвоить её себе. Забрать и никому не показывать. Нездоровое желание, граничащее с навязчивой идеей. Я понимал, что это неправильно, что Алиса не променяет свободу на золотую клетку. Это читалось в её отношении к другим людям, в её отношении к самой себе. Меня это восхищало и огорчало одновременно.
