Послышалось журчание, несколько прозрачно-желтоватых капель упало на пол.
Никто не произнес ни слова. Все ошарашенно смотрели на Есина, который как ни в чем не бывало мочился в бутылку с кровью. Невообразимый коктейль сердито пенился, приобретая розоватый оттенок. Лишь когда моча стала литься через край, Юрий закрутил крышку и, аккуратно поставив бутылку в пластиковое ведерко, застегнул молнию на джинсах.
– Я не быдло, – громко заявил он, глядя на экран, где снова застыло изображение повешенной Ах. – И не стадо. Плевал я на тебя, сраный козел. – Легонько пнув ведерко, Юрий добавил с презрением: – Можешь повеситься, как и твоя подруга, Ох. Это будет лучшим выходом, потому что, когда я тебя поймаю, вырву глотку.
Дом разрывался от истошных криков. Они продолжались уже несколько минут подряд и начинали нервировать Фила с Карпычем. Ольга не сопротивлялась, когда ей отпилили кисти рук, и даже отключилась, но молодые люди никак не могли остановить кровь. Филу пришла в голову идея прижечь раны, и Карпыч побежал на кухню, чтобы разогреть чугунную сковороду. Когда та раскалилась, Фил принялся «запечатывать» кровоточащие культи, и женщина вновь очнулась. И без того пахнувшая бойней комната наполнилась густым смрадом горелого мяса.
– Я не могу слушать эти завывания, – пожаловался Карпыч. Его вытянутое лицо раскраснелось, на лбу блестели бисеринки пота. – Когда она визжит, у меня такое ощущение, как будто кто-то царапает вилкой по стеклу!
Фил задумчиво курил, забравшись с ногами в кровать. Простыня и одеяло были заляпаны грязью вперемешку с подсыхающей кровью, которой был залит весь ковер в комнате.
– Поставь музон, – сказал он, стряхивая пепел на подушку. – Кассета закончилась.
– У нас с собой только «Коррозия металла», – сказал Карпыч. – Остальное в тачке. Ты уж извини, но я наружу пока не пойду. Эти твари, похоже, обступили весь дом.
– Они боятся солнца, – с видом знатока сообщил Фил и затянулся дымом. – До рассвета еще пара часов. Придется потерпеть.
Колонки «Шарпа» вновь содрогнулись от оглушительных аккордов российской треш-группы, а Фил, затушив окурок об одеяло, слез с облезлой тахты. Присел на корточки, с любопытством разглядывая Ольгу, которая корчилась на полу. Обрубки кистей покрывала обгорело-черная корка, из которой все еще тянулись струйки дыма. Ольга тяжело дышала, она сорвала голос, и сил кричать уже не было, но каким-то непостижимым образом из ее распухшей глотки все еще доносились сдавленные хрипы. Из-за лопнувших капилляров белки женщины были полностью залиты кровью.
– Хватит кричать, – мягко произнес Фил. – Этим ты делаешь только хуже себе.
– У нее ужасные ногти, – донесся брезгливый голос Карпыча. Он вертел в руках отпиленную кисть Ольги, рассматривая скрюченные пальцы. – Когда ты в последний раз делала маникюр?
Ольга непонимающе вертела головой. Беззубый рот лихорадочно, словно рот выброшенной на берег рыбы, хватал спертый воздух, пронизанный кровавым запахом меди.
– Ей не до маникюра, не видишь, что ли? – сказал Фил.
Карпыч подобрал вторую кисть и почесал ею спину.
– Еще рано, – заметил Фил. – Пальцы должны окоченеть, вот тогда получится классная чесалка.
– Тогда они начнут вонять, – возразил Карпыч, и Фил кивнул с глубокомысленным выражением лица:
– Везде есть подводные камни.
– Кинуть их в суп?
Фил замотал головой:
– Борщ почти готов, а руки будут еще минут тридцать кипеть. Да и потом, нельзя смешивать разноплановые ингредиенты. Ты ведь не кидаешь в грибной суп селедку?
– Нет.
– Вот видишь.
Карпыч положил отрубленные конечности на комод, стоявший у занавешенного окна.
– Пить, – прохрипела Ольга. – Во… воды. Пить.
– Принеси воды, – обратился Фил к приятелю, и Карпыч нехотя отправился на кухню.
– Пить, – повторила Ольга, и ее круглые красные глаза сфокусировались на Филе.
– Сейчас, сейчас, – ласково успокоил он женщину. – Будет тебе вода. Мы же не звери какие-то.
Вернулся Карпыч, неся закопченный ковшик с водой.
– Там уже все перекипело, – доложил он. – Борщ давно готов.
Фил кивнул, осторожно подсунув край ковшика ко рту Ольги. Судорожно икая, она принялась жадно пить.
– После родов всегда пить хочется, – сказал Фил. – Даже если родятся оборотни.
– Ребенок, – прошептала Ольга, когда Фил убрал от ее разбитых губ ковшик. – Где… ребенок?
– Готовится, – улыбнулся Фил. – Скоро вы увидитесь. И ты даже попробуешь его. Буквально через десять минут будем ужинать.
Карпыч недоверчиво взглянул на старинные часы на стене:
– Пожалуй, завтракать, а не ужинать.
– Да похер, – беспечно махнул рукой Фил. – Хоть ланчем назови, ничего не изменится.
– На завтрак борщ не принято есть, – проворчал Карпыч.
– Ты задолбал уже! – рассердился Фил. – Тебе здесь что, шведский стол в отеле?!
– Пожалейте… умоляю, – прошептала Ольга. Она протягивала к Филу трясущиеся культи, и молодого человека обдало запахом обгорелой плоти.
– Конечно, – наклонившись, он чмокнул Ольгу в бледный лоб и шепотом добавил: – Мы даже покормим тебя. Из ложечки.
Из глаз женщины снова заструились слезы. Смешиваясь с кровью, они капали на ковер.
