Выплюнутая пистолетом пуля попала мужчине в голову. Он начал оседать и быстро завалился набок. Забрызганная кровью, я небрежно сбросила с себя его ноги и принялась отползать.
И тогда заметила, как один из охранников расстреливает всех остальных. Он делал это так быстро, что те даже не успевали среагировать. После серии выстрелов в живот он подходил к каждому из них, наклонялся и пробивал пулями их виски. Я не отрываясь наблюдала за происходящим, хоть и вздрагивала после каждого хлопка. Честно признаться, в глубине души я надеялась, что вскоре очередь дойдет и до меня.
Но, закончив, он вдруг направился к выходу.
– Куда ты? – крикнула я вслед его удаляющейся спине.
– Я сделал то, что от меня требовалось, – ответил он, не поворачиваясь.
– И что же ты сделал?
– Зачистку.
Никто и не надеялся, что имя и фамилия Игоря окажутся настоящими.
– Мы продолжим искать, – заверяет меня детектив, в очередной раз уходя из допросной.
Я снова остаюсь наедине с младшим следователем.
При первой встрече он показался мне чудаковатым и несуразным для этой работы, а теперь меня не покидает ощущение, что все вокруг совершают чудовищную ошибку, недооценивая его способности. Каждый раз, когда я погружаюсь в воспоминания, он терпеливо сидит напротив и молчит. А когда мое сознание проясняется, он оказывается рядом и встречает меня доброй полуулыбкой. Это тот редкий тип людей, которые никогда не давят и не выбивают правду любой ценой. В его присутствии искренне хочется быть честной.
– Простите, – начинаю я, – можете повторить ваше имя?
– Можете называть меня Антон.
– Хорошо, Антон… Могу я сказать кое-что, что останется между нами?
Он заметно настораживается и оглядывается по сторонам.
– Это касается расследования?
– Не совсем. Но скорее да, чем нет.
– Я не могу этого обещать. Если это поможет спасти людей и выйти на организаторов, мне придется доложить о нашем разговоре руководству.
– Ладно, – закрываю я глаза, кивнув. – Тогда забудьте.
– Как это? – подается он вперед. – Аделина, сейчас не время утаивать от следствия важную информацию. Вы разве не понимаете, что стоит на кону?
– Понимаю и именно поэтому ничего не скажу.
– Не могу поверить! Вы снова делаете это! – удивляется он, в его глазах отчетливо проглядывается разочарование. – Вы снова покрываете его. Но с чего бы вам?..
– С того, что вам этого никогда не понять! – огрызаюсь я.
Очнувшись после игры в больнице, я не могла поверить, что осталась в живых. Когда через несколько дней ко мне пришли из полиции и попросили рассказать обо всем, что происходило в том подвале, я специально умолчала о чистильщике. Но когда меня арестовали, мне пришлось рассказать.
– Помните, как он выглядел? – спросил меня следователь, который тогда вел это дело.
– Смутно.
Несмотря на явную ложь, мой голос даже не дрогнул.
– Поможете нам составить его фоторобот?
Я этого не хотела. Он оставил меня в живых, а теперь я должна его сдать?
– Аделина, он не убил вас только потому, что у него не было соответствующего приказа. Вы же не думаете, что в нем проснулось чувство жалости или сочувствие? Он сделал ту работу, за которую ему, вероятно, заплатили приличную сумму. И пока есть такие люди, как он, такие, как вы и ваши друзья, будут страдать и умирать.
Я ощутила себя нашкодившим щенком. Он будто тыкнул меня носом в мои же испражнения, надеясь, что во мне проснется чувство вины. Словно я недостаточно пристыдила себя за все случившееся.
– Я спрошу еще раз, – строгим тоном продолжил он, – вы поможете нам составить его фоторобот?
Глядя на него невидящими от пелены слез глазами, я кивнула, даже не представляя, во что это выльется потом.
Демонстративно отвернувшись, Антон делает вид, что изучает материалы дела, но я вижу, как его взгляд бессмысленно блуждает по стене позади меня.
– Вы никогда не оказывались в такой ситуации, – говорю я ему. – Вы не знаете, каково жить с подобной ношей. Вы не просыпаетесь с мыслью о том, что убили семь человек. Вы не засыпаете с чувством вины такой силы, которая буквально разрывает изнутри. Я никогда не смогу оставить это позади. Никогда.
– Мне казалось, что прощение было частью вашей терапии, – отвечает он, продолжая сидеть неподвижно.
– Продолжить винить себя гораздо легче, чем простить.
– Жаль это слышать. Но это не оправдывает тот факт, что вы покрываете опасного преступника.
– Неужели?
– Да, – отзывается он бесстрастным тоном. – Я изучал криминальное профилирование. И сейчас мне начинает казаться, что следователь прав.
– В чем?
– Неважно.
– Он считает меня такой же убийцей, как и чистильщика, правда же? – чересчур эмоционально спрашиваю я. – С самой первой минуты он относится ко мне как к отъявленной преступнице. А теперь и вы…
– Я всего лишь хочу знать правду, – пожимает плечами Антон и поднимается с места.
– У нас с вами разная правда. И боюсь, что мою вам никогда не понять.
