Ее не воскресил даже короткий роман с молодым русским пианистом Виктором Серовым. Возможно, помимо молодости (ему было двадцать пять лет) и приятной внешности Айседору привлекло в нем то, что он был русским, а значит, с ним было можно говорить о России, о русской поэзии…
Но молодой русский быстро охладел к стареющей танцовщице и предпочел ей другую. Когда Серов, после неприятного объяснения, уходил, Айседора крикнула ему вслед, что покончит самоубийством. Но он не поверил. Молодому человеку было даже лестно – такие страсти из-за него, и кто страдает? Сама Айседора Дункан!
А она пошла к морю. Вошла в воду и стала заходить все глубже и глубже… Айседора тонула, когда ее заметил некий английский офицер, он и вытащил ее из воды. Бедная женщина еле прошептала: «Не правда ли, какая прекрасная сцена для фильма…»
А через несколько дней, 14 сентября 1927 года, Айседора села за руль своего автомобиля. Было прохладно, и она повязала шею длинным алым шарфом. Автомобиль тронулся, и вдруг резко остановился. Конец шарфа затянуло в ось колеса… Голова Айседоры ударилась о край дверцы – алый шарф задушил божественную танцовщицу.
Бывшие рядом люди бросились на помощь, но было поздно. Она только успела выдохнуть: «Прощайте, друзья! Я иду к славе!»
Айседору Дункан похоронили на кладбище Пер-Лашез. На одном из венков было написано: «От сердца России, которая оплакивает Айседору»…
«Мое искусство, – писала она в книге „Моя Исповедь“, – попытка выразить в жесте и движении правду о моем Существе. На глазах у публики, толпившейся на моих спектаклях, я не смущалась. Я открывала ей самые сокровенные движения души. С самого начала жизни я танцевала. Ребенком я выражала в танце порывистую радость роста; подростком – радость, переходящую в страх при первом ощущении подводных течений, страх безжалостной жестокости и уничтожающего поступательного хода жизни.
В возрасте шестнадцати лет мне случалось танцевать перед публикой без музыки. В конце танца кто-то из зрителей крикнул: „Это – Девушка и Смерть!“ И с тех пор танец стал называться „Девушка и Смерть“. Но я не это хотела изобразить. Я только пыталась выразить пробуждающееся сознание того, что под каждым радостным явлением лежит трагическая подкладка. Танец этот, как я его понимала, должен был называться „Девушка и Жизнь“. Позже я начала изображать свою борьбу с Жизнью, которую публика называла Смертью, и мои попытки вырвать у нее призрачные радости…»
Однако нужно признать, что Айседора испытала в своей жизни отнюдь не «призрачные» радости. У нее была мировая слава, ее любили замечательные, знаменитые мужчины, а русский поэт Сергей Есенин, «королевич с соломенными волосами», писал прекрасные стихи о своей любви к «божественной босоножке»…
Про них говорили, что у Коонен был только Таиров, у Таирова была только Коонен, и у них был единственный ребенок – Камерный театр…
Александр Таиров создал этот театр прежде всего как театр Коонен. Репертуар строился в расчете на ее актерские данные. А данные у Алисы Коонен были редчайшие. Она была великой трагической актрисой, и пожалуй, единственной трагической актрисой в русском театре. Трагедию, кроме нее, никто не играл.
О ней точно сказал замечательный актер Василий Иванович Качалов: «В ней сто детей и сто чертей». Своенравная и своевольная, Алиса Коонен жила только Театром.
«Когда бьется сердце от первой встречи со зрителем, не знаешь, какой он сегодня, надо ли будет его завоевывать или сразу он кинется к тебе, и тогда понесешься как на крыльях, и весь вечер – точно пасхальный праздник в детстве! Кружишься в вихре невиданных чувств, страстей человеческих, страданий и радостей, во всех вихрях и метелях, какие бывают в жизни людей», – писала она в своих воспоминаниях.
Родилась Алиса 5 октября 1889 года в Москве. О своем рождении она писала: «Семья наша жила бедно. В день, когда я появилась на свет, не было денег, чтобы купить ваты, которую требовала акушерка. И мама сняла с себя крестильный крест, который отец пошел закладывать в ломбард».
Самые яркие впечатления детства Алисы связаны с различными театральными действами – новогодней елкой у богатой соседской девочки, рождественским балетным утренником («Я долго не могла прийти в себя, и дома бесконечно кружилась, придумывая какие-то невероятные пируэты, а потом кланялась, кланялась воображаемой публике…») и, конечно же, первым посещением драматического театра («Я много дней оставалась под впечатлением увиденного…произносила загробным голосом импровизированные монологи и „гипнотизировала домашних“»).
