Слова благодарности, готовые бурным потоком сорваться с моих губ, он прервал, поднявшись и начав собираться. В молчании мы дошли до входных дверей где он, сжав мою руку, произнёс:
– Вместе мы поможем «Фениксу» восстать из пепла, – его слова прозвучали не как утешение, а как обещание. Будучи ложкой мёда в дёгте финансовых проблем, они заставили меня впервые за день осознанно, широко улыбнуться, почувствовав себя счастливым.
– Ему не впервой – восстанет!
– Счастливо! – и любовники уехали, оставив меня наедине с закатным солнцем и ощущением счастья на душе.
В таких людях – смысл.
Четверг.
ДМИТРИЙ, ВЕЧНЫЙ КЛЕРК
Человек – существо, по большому счёту, беззащитное и уязвимое, если его надолго оставить наедине со своими мыслями. Это было известно мне ещё до вышеописанного разговора с Сергеем, однако в полной мере я ощутил всё на себе только через три дня – в четверг, день, когда должна была умереть надежда, ибо только она дожила до этого момента.
Всё остальное рухнуло раньше: когда Пан занёс топор над головой гордого, бесстрашного «Феникса», который вместе со мной тогда думал, что сможет выжить и в этот раз – но вот прошли вторник, среда, наступил четверг: а свист лезвия слышался всё отчётливей, а катастрофа была всё ближе – и спасение не приходило. Надежда должна умереть последней – но лишь на секунду раньше того, как голова упадёт с плеч. Сегодня она, а завтра, с первыми лучами солнца и приходом Пана – он любил как можно раньше приходить к своим жертвам по таким поводам – «Феникс».
Я задействовал все силы: написал всевозможным знакомым, имеющим хоть какие-то связи с относительно приличными и надёжными конторами; я поговорил с Андреем Ивановичем и уборщицами, чтобы те тоже искали спасительные соломинки – всё впустую: и как я только мог столь наивно предаваться счастью, которое вчера поселили во мне любовники? Сумма была слишком велика, чтобы её можно было собрать с миру по нитке, так что сегодня надежда пока ещё теплилась в моей душе – а завтра её не станет.
Поэтому я стараюсь не оставаться один на один со своими мыслями об этой смерти, продлевая жизнь надежде на спасение – я занимаю себя каким угодно делом, требующим сосредоточенности, чтобы не дать себе времени утонуть в болоте отчаяния.
Забавно в этой суете то, что она бессмысленна, так как не решает проблему, а только снимает её симптомы. Деньги не возьмутся из воздуха, если выполнять привычные заказы более энергозатратным и долгим способом: скажем, варить кофе в турке, а не в кофемашине. Но так как я всё равно не могу найти источники средств, то почему бы не позволить себе принять таблетку сладкой лжи? Пусть другие говорят себе правду, если могут себе помочь – я обречён, надежда готова умереть, но так хотя бы не будет больно. Трусливо? Бесспорно, как и то, что многие другие тоже не готовы лечить проблему, ограничиваясь снятием симптомов – взять хотя бы Дмитрия.
Сколько я его помню, он всегда превозмогал неприятности и боролся с невзгодами. Высокий, худой, питающий странную любовь к именно тем костюмам и рубашкам, которые невыгодно подчёркивали неестественно длинные руки с огромными кистями – помимо всего он был рыжим и лопоухим. Ему было около сорока пяти, но лицо сохранило даже не юношеский, а именно детский румянец, и было так же по-детски гладко, без единой морщинки. Голубые глаза из-за формы бровей всегда смотрели на мир несколько удивлённо, причём это удивление не зависело от настроения Дмитрия: злился ли он, радовался ли – глаза жили своей жизнью и удивлялись происходящему вокруг, словно каждый раз видели что-то новое.
Стоит ли после такого описания говорить о том, насколько тяжело было Дмитрию налаживать контакт с людьми? Даже я, признаюсь, в первый раз рассмеялся про себя, увидев эту долговязую, тощую фигуру на пороге «Феникса» – но не уподобляйтесь мне и не судите книгу по обложке!
Ибо с содержанием у Дмитрия был как раз полный порядок: он был умён, но при этом очень скромен, вежлив, учтив – при таком наборе сложно было понять, что мешало ему жить так, как все другие люди. Чувствуя своё от других отличие, он сторонился общества, сводя контакты с ним к минимуму и вылезая из своего панциря лишь при крайней необходимости – например, во время посещения «Феникса».
Ко всему прочему, вот уже пятый год он прозябал на службе в должности заместителя директора, что также не могло не давить на Дмитрия – если человек не имеет особых успехов в личной жизни, то работать он должен с тройным усердием, компенсируя таким образом отсутствие близких людей вокруг себя. Однако в случае с Дмитрием всё было гораздо сложнее.
Судьба, словно играя с ним, порой позволяла ему получить то, к чему он стремился: были и карьерный рост, и жена, и планы на будущее. Однако недолеченная болезнь внутри него рано или поздно проявляла себя: так он завяз в болоте кресла заместителя. Первое время он отрицал эту стагнацию, однако уход жены сломал его, окончательно заставив поверить в свою неизлечимость.
