– Да куда мне наследник? Я хоть и деловой человек, но всё же панк – не хочу, чтобы какие-то «наследники» жирели на деле моей жизни! Пусть его наследует весь мир – вот в чём идея, блин! Я ведь не баба – это им позарез нужен спиногрызик, чтобы жизнь не была прожита зря. Они странные, бабы. И слишком себя любят: вот и рожают. А я не хочу иметь детей именно потому, что жизнь – смертельная схватка, в которой нужно убивать, чтобы остаться в живых. Я не хочу обрекать их на это, не хочу в угоду своему эгоизму плодить тех, кто прикроет мне спину в этой схватке, кто потом будет жалеть меня, плакать над моим телом. А бабам это чуждо.
Я несколько ошалел от такой откровенности панка, поэтому осторожно перевёл разговор в прежнее русло:
– Ну ладно, детей не трогаем – а просто, по любви жениться?
– Вот с этим ты вообще мимо, – Лёха нахмурился и покачал головой, прихлебнув «Мёрфис», – любовь не моя тема, не. Я, блин, видел много брутальных мужиков, безэмоциональных, циничных ублюдков, не закусывающих после третьей, которых любовь сделала мягкими, тёплыми, скулящими щеночками! – и он, высунув язык и сложив руки характерным образом, изобразил щенка с томагавком. – У меня была бурная молодость, но, к счастью, этой ошибки я не допускал никогда.
– Целомудренный панк? – я усмехнулся, – Это что-то новое.
– Да причём тут целомудрие, блин, – он стукнул по стойке кулаком, в тот же момент испуганно вжав голову в плечи и в извиняющемся жесте подняв вверх руки, – ой, блин, прошу прощения. Мне больше не наливать.
Я одобрительно кивнул и, вытерев стойку, убрал бокал подальше.
– Так вот, блин, я о чём? Целомудрие это другое – рейвы там, квартирники, ну, понимаешь, там не до любви, там не руководствуются такими понятиями. Там всё просто – а любовь всё усложняет, усложняет, блин, отношения между людьми, ну, понимаешь? Проблема любви в том, что человек не может, влюбляясь, спроецировать своё чувство на какой-либо значимый временной промежуток. Эмоции исчезнут или изменятся, и любовь, которая была результатом их совместного всплеска, исчезнет. Мы, блин, сильно ошибаемся, принимая за бесстрастную, не зависящую от мелочей человеческого восприятия любовь тот огонь, который горит в нас, когда мы целуем того, кто будет с нами, как мы считаем, всегда. Но что человек знает о вечности? Как может наш разум осознать бесконечность Вселенной или отсутствие времени? Мы влюблены в момент времени – а для такого чувства вечность: это всё, что больше, скажем, 50 лет. Любовь всегда ассоциировалась с чем-то таинственным, непонятно прекрасным и возвышенным, как будто, блин, и не человеческим вовсе, в то время как её суть умещается в одной строчке химической, блин, формулы. Однако если убрать из неё страсть, убрать похоть и ревность, то вместо химии мы получим любовь абсолютную и вечную, а потому недоступную для понимания.
Мне вспомнился Сергей – и даже на секунду подумалось, что они основали тайное общество постигающих Вселенную. «Скоро», – думал я, – «они будут устраивать заседания в «Фениксе», а пока что просто заходят по одному, подготавливая меня». И сразу же посмеялся над бредовостью этой мысли – как они вообще могут быть связаны между собой?
– Не знал, что Вы думаете о таком, – я удивлённо покачал головой, невольно восхищаясь силой идеи Лёхи, но тот только отмахнулся.
– Фигня, блин, это ведь так, слова – я красиво говорить научился, когда после тюрьмы читать стал запоем. Наш мир, понимаешь, он же любит это: красивый костюм, красивая речь, духи, улыбки. А под этим слоем сливок и крема лежит самое что ни на есть настоящее дерьмо, и вот о нём как бы не принято говорить. Это всё ненастоящее: красота модниц уйдёт через 20-30 лет, костюм порвётся, духи смоются, слова забудутся – и вот тогда останется то, чем ты на самом деле являешься. Я вот не боюсь быть таким, какой я есть без костюма и изысканных фраз – панки не притворяются, блин.
Я поднял вверх кулак, выражая солидарность с позицией Лёхи, и, не зная, что сказать, ляпнул:
– Респект.
Он засмеялся:
– Завязывай, блин. В желании смотреть на мир трезво нет ничего особенного. Знаешь, блин, это что-то типа агностицизма – слышал, да? Только я агностик не только в религиозном смысле: я агностик во всём! Я не знаю, есть ли Бог или нет, я не знаю, великая ли Россия страна или нет, я не знаю, хорошие люди меня окружают или же их шкафы полны скелетов: истина всегда посередине, и к ней нам не дают подобраться те, кому выгодней, чтобы мир виделся двухсторонним.
В моей голове вновь промелькнула параллель с Сергеем – мало ли? Но нет, Лёха точно не может отказаться от земного в пользу космического: он слишком любит жизнь и свиные рёбрышки, которые он, собственно, и заказал, закончив говорить.
После еды на Лёху нахлынула меланхолия и, закурив, он продолжил рассуждать:
